— Точно, — издаю тихий смешок, пытаясь разрядить обстановку ради нас обоих. — Я знал, что Энни тебе нравится. Не питай особых надежд. Она, очевидно...

— Даже не заикайся об этом, — ворчит он. — Я не думаю о ней в таком ключе.

— Мы всегда думаем о них в таком ключе. Держи меня в курсе – мне нужно закончить дела.

— Поторопись.

Звонок обрывается. Закидываю веревку на плечо, волоча женщину через кусты за собой. Добравшись до двора, замираю как вкопанный. В земле зияет открытая яма – могила Рин. Пульс учащается. Каждым дюймом своего тела я ощущаю присутствие других людей, которые наблюдают, ждут, их взгляды пробегают у меня по спине, как холодное дыхание в темноте.

Но я стряхиваю с себя это чувство и вхожу в дом, где пятеро мужчин стоят на коленях, заложив руки за спину и опустив головы. Они ждут короля – меня. Бросаю женщину на пол и вглядываюсь в их лица – некоторые из них молоды, другие старше, и все они мерзкие. При мысли о том, что они могли с ней сделать, у меня скручивает желудок. Я подавляю ярость, грозящую поглотить меня.

— Кто из вас, трусов, несет за это ответственность? — спрашиваю, окидывая их пристальным взглядом.

Один из них ухмыляется, и, прежде чем он успевает моргнуть, я с силой бью его кулаком в челюсть. Он сплевывает кровь, пачкая мой ботинок.

— Иди к черту, — рычит он.

— С удовольствием, — говорю, направляясь на кухню. Я беру бутылку виски из буфета и делаю глоток, прежде чем вернуться к стоящему на коленях мужчине. Выливаю виски ему на голову, позволяя жидкости стекать по лицу.

— Что за…

Прежде чем он успевает закончить, я зажигаю спичку и бросаю в него. Пламя с ревом оживает, поглощая его. Он кричит, издавая звуки, скорее звериные, чем человеческие, пока огонь не гасит его жизнь, оставляя только тишину и вонь обугленной плоти.

Я поворачиваюсь к оставшимся мужчинам.

— А теперь давайте попробуем еще раз. Кто из вас знает, кто за это отвечает?

Пожилой мужчина прочищает горло, заметно потрясенный.

— Никто из нас. Вы охотитесь за Маркусом. Он и Николас – они партнеры. Они сбежали.

— Куда?

— Я не знаю.

Достаю свой нож из ножен, прикрепленных к поясу, и на его лезвии отражается свет. Зайдя ему за спину, я засовываю кончик ему под ноготь и дергаю, срывая его с тошнотворным щелчком. Он воет.

— Пожалуйста.. клянусь, я не знаю!

— Тогда ты мне не нужен, — провожу лезвием по его горлу, и он падает навзничь, вокруг него собирается лужица крови, и он тонет в ней.

Остальные в ужасе смотрят на меня, словно перед ними сумасшедший. Вполне вероятно, но понятие нормы всё равно переоценивается.

— Ладно, время идет. Кто следующий?

— Подождите! — заикается молодой человек. Ему чуть за двадцать. — Мы никогда не покидали это место, но я слышал, как Лиззи упоминала, что она была с Ником.

Вытираю лезвие о рубашку человека, которого только что зарезал, не сводя глаз с того, кто только что выдал ценную информацию.

— Это правда?

Он кивает, всё его тело дрожит.

— Да.

— Знаешь, — приседаю перед ним на корточки с клинком в руке, — меня тошнит от того, какой ты слабый. Сдаешь своих же.

— Но ты сказал...

— Стукачам накладывают швы, приятель…

Я вгоняю нож ему в челюсть, его глаза расширяются, он захлебывается кровью, скапливающейся у него во рту. Провернув лезвие, выдергиваю нож и вонзаю ему в висок. Тишина.

Оставшиеся двое мужчин хнычут, моля о пощаде, но я их не пощажу. Я перерезаю им горло, вытираю лезвие о рубашку последнего и поднимаюсь. Нажимаю кнопку на наушнике, соединяясь с Джоуи.

— Я приведу женщину. Она знает, где находятся ответственные за это люди. Проследите, чтобы это место тщательно обыскали – хочу, чтобы раскопали каждую могилу. Уничтожьте всё, что связывает Энни, Рин или нас с этим местом. Сожгите, закопайте, мне плевать – просто сделайте так, чтобы всё исчезло.

— Понял. А теперь убирайся оттуда нахрен. С остальным разберется команда зачистки.

3 месяца спустя...

3 месяца спустя...

— Нам не обязательно это делать, любовь моя, скажи и я остановлюсь в любой момент, — говорит Кейден, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

Его глаза цвета океанской волны сглаживают мои острые углы, возвращая мне почву под ногам. Прошло три месяца с тех пор, как на меня напали с такой жестокостью, что я чуть не лишилась жизни. Один месяц я провела в искусственной коме, а когда наконец очнулась, Кейден был рядом. Он не отходил от меня ни на шаг.

Он стал моим якорем, единственной опорой в этом новом мире. Терапия была тяжелой, каждый сеанс открывал двери, которые, как я надеялась запереть навечно. Каждая деталь, в которой признавалась, вызывала в нем тихую ярость, бурю, которую он с трудом сдерживал. Я предлагала ему уйти, чтобы избавить от подробностей о моем измученном теле и разуме, но он отказался, сказав, что останется, – и я нашла в этом странное утешение.