Маркус швыряет меня на заднее сиденье, как будто какой-то мешок. Голова с тошнотворным стуком ударяется об стекло. Боль разрывает череп, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Кейден пообещал, что пойдет за мной. Я могу вынести всё, что сделает Маркус, – нужно только дождаться Кейдена.

— Что ты собиралась делать, а? Помолиться? — шепчет Маркус, поднимая деревянный крест, который упал на пол. Он перекатывает его в пальцах с пугающей улыбкой. — Никто не придет, чтобы спасти тебя.

Прежде чем успеваю заговорить, он снова прижимает меня лицом к окну, на этот раз сильнее, холодное стекло прижимается к моей щеке, а его дыхание обжигает затылок. Я издаю сдавленный крик, борясь с подступающим головокружением.

— Прости... Эта девушка, она сама дала мне... — слова путаются в тумане боли и страха, но он обрывает меня, хватая ремень безопасности и туго затягивая его у меня на горле одним быстрым, безжалостным движением.

— Закрой свой грязный рот, — рычит он, натягивая ткань так, что она впивается мне в кожу.

— Я заставлю тебя взывать к твоему Богу, — в его глазах светится какое-то извращенное удовольствие.

— Нет, пожалуйста, нет! — всхлипываю, чувствуя, как слезы текут по щекам, когда давление усиливается. Паника охватывает меня, когда ремень затягивается, перекрывая доступ воздуха. Брыкаюсь, пытаясь дотянуться до пряжки, но он хватает меня за руки и с силой прижимает их к двери. Я растянулась на заднем сиденье, отчаянно пытаясь пнуть его, но он втискивается между ног, придавив своим весом.

— Теперь молись своему Богу, — его ухмылка становится еще шире, когда он опускает руку с крестом, острые края царапают кожу и он с силой вгоняет его в меня.

Я подавляю крик, зрение затуманивается, когда меня пронзает агония, каждый резкий толчок раздирает мою плоть, как битое стекло. Боль ослепляющая, всепоглощающая. Чувствую, что меня разрывают на части изнутри.

Каждый нерв в моем теле вопит о пощаде, о спасении. Крики эхом отдаются в тесном салоне, но Маркус лишь смеется, проворачивая крест внутри меня с наслаждением. Не взываю к Богу. Я зову Кейдена – он единственный, кто может это остановить.

Маркус вытаскивает крест и рассматривает его, словно восхищаясь трофеем. Мое тело бьет неконтролируемая дрожь, каждая волна боли заставляет меня задыхаться.

— Посмотри, какой беспорядок ты устроила у меня в машине, — бормочет он, крутя в руке окровавленный крест.

Я почти не соображаю, легкие горят, и я с хрипом втягиваю воздух. С креста капает кровь, пачкая кожаные сиденья. Он наконец отпускает ремень, и кислород снова устремляется в грудь, но пожар между ног настолько невыносим, что тьма застилает взор. Смутно осознаю, что всё еще кричу.

— Заткнись, блядь! — рычит он, его кулак врезается мне в лицо.

Голова откидывается назад. Всё вокруг вращается и гаснет. Но перед тем, как глаза закрываются, замечаю Кейдена, несущегося к машине.

Мне казалось, что хуже уже быть не может. Тот ужас в машине Маркуса... я наивно полагала, что на ...

Мне казалось, что хуже уже быть не может. Тот ужас в машине Маркуса... я наивно полагала, что на этом всё закончится. Конец кошмара. И на один глупый, блаженный миг я действительно поверила, что Кейден придет, спасет меня, станет моим рыцарем в сияющих доспехах. Как же наивно было думать, что у моей истории когда-нибудь будет хоть какое-то подобие сказочного конца. Нет, это не сказка. Это история ужасов, и я проживаю каждую ее отвратительную секунду.

Меня заперли на несколько недель, может быть, на месяц? Время теряет свой счет, когда находишься в плену. Маркус обставил мою комнату как какую-то извращенную операционную. Очевидно, врач занимался моими ранами, хотя я почти не приходила в сознание – то приходя в себя, то снова проваливаясь во тьму, улавливала обрывки разговоров, несколько фраз. Они говорили о том, что крест практически разорвал меня изнутри, превратив мои внутренности в фарш. Доктор считает, что я уже достаточно поправилась, хотя и предупреждает, что боль уйдет не скоро. Маркус, естественно, только посмеялся, сказал, что это не его проблема. А моя.

Что касается Кейдена? Понятия не имею, что с ним. Он солгал, это всё, что я знаю. Обещал пойти за мной, но не сделал этого. Он бросил меня. Снова.

Я сбилась со счета, сколько мужчин побывали в этой адской дыре с тех пор. Такая толпа переплюнула бы любой стадион на концерте Coldplay.

Сегодня Маркус даже нанял визажиста, чтобы сделать меня «красивой» – так он выразился. По его словам, шрам на лице делает меня «уродливой» и «вредит бизнесу». Плевать, что он там думает, но, поймав свое отражение, я почувствовала себя странно. Почти как человек. Шрам теперь едва заметен, щеки выглядят немного полнее, не такими впалыми. На мгновение даже не узнаю себя.