Теперь это уже не важно. Телефона всё равно нет. Маркус говорит, что я, должно быть, потеряла его во время прогулки по территории, но единственная прогулка, которую помню, была с Энни. Итак, если она была моей галлюцинацией, значит ли это, что камень, брошенный в дамбу, на самом деле был моим телефоном? Он лежит там, на дне? Или это просто еще одно искаженное воспоминание?

Поездка в город проходит напряженно, у меня всю дорогу сводит желудок. Украдкой бросаю взгляд на водителя: это тот самый мужчина, который принес мне пиццу, когда я только приехала. Человек, чей номер висел на холодильнике, – номер, который, как утверждает Маркус, никогда не существовал. Представляю, как бы прошел разговор, если бы осмелилась об этом заикнуться.

— Маркус, я звонила именно этому человеку по номеру с холодильника...

— Рин, что ты несешь? Ты не можешь знать этого человека, потому что я его не знаю. И никакого номера на холодильнике никогда не было.

— Но он привез мне пиццу.

— В нашем доме не употребляют глютен. Мы не заказываем пиццу.

— Но…

— Не спорь со мной, — пощечина, если повезет, и конец разговору.

Отмахиваюсь от этих мыслей, не желая испытывать судьбу сегодня вечером. Вместо этого сосредотачиваюсь на возможностях, на крошечной надежде, что удастся сбежать. Сегодняшняя ночь может стать моим шансом. Не знаю, куда бы пошла, но, может быть, кто-нибудь мне поможет.

Машина останавливается перед роскошным зданием, величественным и мрачным, его затемненные окна не дают возможности увидеть, что находится внутри. Белые мраморные колонны подпирают широкую арку над входом, придавая зданию вид элитного отеля.

Мы выходим из машины, и Маркус пропускает меня вперед, кивая вышибале, который сканирует его удостоверение личности.

— Она со мной, — говорит он, бросая на меня взгляд, призывающий поторопиться.

Я семеню на шпильках, стараясь не отставать, пока мы не входим в безупречно чистый, зловеще тихом фойе. Во всех направлениях тянутся коридоры, сверкающие белизной. Маркусу указывают на лифт. Подойдя, он вручает два черно-золотых билета женщине в строгом черном костюме.

Это что, какие-то роскошные похороны?

Щурюсь, пытаясь разглядеть надпись на билетах в отблесках люстры.

Мне удается разобрать только буквы «SEX», как вдруг Маркус подталкивает меня к открывшемуся лифту.

Двери закрываются, и мы остаемся одни, поднимаясь на верхний этаж. Сердце грохочет в груди от осознания. Мы направляемся на крышу… высотки... наедине с Маркусом.

Блеск в глазах Маркуса – всё, что нужно, чтобы пробудить во мне инстинкт самосохранения. Обычно ...

Блеск в глазах Маркуса – всё, что нужно, чтобы пробудить во мне инстинкт самосохранения. Обычно я покорна, мысли витают в тумане, но сегодня вечером? Я совершенно трезва, и ощущаю всё слишком. Часть меня хочет «добавки» – мимолетного, неземного счастья, - но это желание быстро отравляет ясность. В моих галлюцинациях кто-то рассказал мне об экстази и метамфитамине. Или я и сама всё это знала в глубине души? Или Энни действительно была там, и это ее кровь на ботинке Маркуса? В любом случае, это не имеет значения. Ясность сознания – приоткрытая дверь, и знаю одно: я больше не могу оставаться с Маркусом.

Широкие улицы Мельбурна совсем близко. Нужно только ускользнуть – спуститься на лифте на первый этаж, выйти и раствориться в толпе. Я стану иголкой в стоге сена.

Когда двери лифта с тихим звоном раздвигаются, мы выходим в тускло освещенный коридор. У одной стены выстроились в ряд три двери лифта, с противоположной стороны на нас смотрят витиеватые картины, написанные маслом, а из большого квадратного окна открывается вид на раскинувшийся город. Здесь всего два выхода: один с табличкой «Лестница», а другой – охраняемый вход, ведущий на сегодняшнее «мероприятие».

У меня замирает сердце, Маркус не спустит с меня глаз, тем более что выход отсюда только один. Охранник кивает нам и открывает дверь, впуская поток грохочущих басов. Меня заводят в полумрак, стены задрапированы плотными шторами, но сквозь узкую щель пробивается полоска света. Моргаю, привыкая к темноте.

— Позвольте, я возьму ваши веши, — щебечет женский голос, заставляя меня вздрогнут. Я даже не заметила, что гардероб слева от нас. Снимаю пальто, но не успеваю успеваю отдать его – девушка кивает в сторону Маркуса.

— Не только это, милая.

Маркус расстегивает брюки. Он уже скинул ботинки и стоит с голым торсом.

— Раздевайся,живо, — требует он, раздеваясь до гола, его тон резкий и пугающе обыденный.

Сердце колотится, я с трудом сглатываю, слезы застилают глаза, грозя пролиться. Быть обнаженной перед Маркусом – это одно, но перед ней? Прежде чем успеваю возразить, Маркус хватает меня за шею сзади и притягивает к себе, оставляя синяки.

— Раздевайся, — рычит он, впиваясь зубами мне в плечо. Всхлипываю, быстро сбрасывая с себя одежду, чтобы облегчить острую боль, и только тогда он разжимает руку.

— Вот ваши наклейки, — девушка подходит к нам. — Если вы кого-нибудь заинтересуете, вам вернут их в конце вечера.

Она протягивает Маркусу пачку наклеек, ее голос звучит неестественно бодро.