По спине пробегает дрожь, и я смотрю на нее умоляющим взглядом, но она не обращает на это внимания. Вместо этого она поднимает большую миску, до краев наполненную белым порошком. Мой желудок сжимается.

— Это комплимент от заведения. Официанты будут приносить еще в течение всего вечера, — говорит она, наклоняя тарелку в мою сторону.

— Что это... — начинаю, но Маркус обрывает меня, берет щепотку порошок и прижимает руку к моему лицу, заставляя уткнуться носом в его ладонь.

— Нюхай, — рявкает он.

Я резко вдыхаю, едкий химический запах скребет горло, перехватывая дыхание. У меня кружится голова. Он вытирает мне лицо, запихивает палец в рот и растирает порошок по зубам, словно в жестокой пародии на чистку зубов. Хочу выплюнуть, чтобы избавиться от кислого привкуса, но тело предает меня, бьющая дрожь, одновременно похожа на ужас и на предвкушение.

— Вот, — Маркус сует мне в руку десять наклеек. — Сегодня вечером можешь выбрать десять человек, которые тебе понравятся. Отрывайся по полной. Можешь даже трахнуть их, если хочешь.

Ошеломленно смотрю на него, сжимая наклейки, чувствую себя беззащитной, обнаженной во всех отношениях.

— Что ты имеешь в виду?

— Наслаждайся вечером, Рин. Я уж точно буду, — говорит он, отодвигает занавеску, и проходит в зал, где по стенам танцуют разноцветные блики.

Бросаю взгляд на девушку, которая уже упаковывает нашу одежду. Ее лицо – маска безразличия, она приближается ко мне и начинает массировать переносицу мелкими круговыми движениями.

— Не волнуйся, милая. Скоро накроет, — воркует она голосом полным притворного сочувствия. — Давай помогу, — ее пальцы впиваются мне в скулу, оттягивая кожу, чтобы раскрыть ноздрю. — Нюхай.

— Что это?

— Кокаин, дорогая, чистейший. А теперь – нюхай, — повторяет она, зажимая мне одну ноздрю.

Вдыхаю, морщась от жжения горьких гранул, и каждая волна ударяет в мозг, как электрический разряд.

— Еще раз, — она меняет руки, перекрывая поток воздуха из противоположной ноздри.

— Развлекайся, — она слегка подталкивает меня за штору.

Я пошатываюсь и инстинктивно скрещиваю руки на груди, пытаясь прикрыться. Никогда не любила выставлять себя напоказ, особенно в месте настолько незнакомом, холодном и оторванном от реальности. Иду вперед, коридор сужается, дверные проемы по обе стороны ведут в неизвестность, которую едва могу осмыслить.

Это напоминает музей, с той лишь разницей, что экспонаты здесь не предметы искусства. В первой комнате слева люди небрежно развалились в креслах, курят и беседуют, демонстрируя свою наготу. В комнате справа атмосфера совершенно иная – тела танцуют и трутся друг о друга, слившись в потный, извивающийся ком. Воздух едкий, обжигающий коктейль пота и дыма.

По мере того, как продолжаю идти, звуки становятся громче – стоны, столкновение тел, шлепки кожи о кожу. Мои соски ноют, твердеют так сильно, что это почти причиняет боль, и глубоко внутри начинает разливаться тепло, бурлящее, неоспоримое. Разум призывает меня остановиться, повернуть назад, но тело... оно изголодалось, жаждет прикосновений. Сжимаю наклейки в руке так сильно, что костяшки пальцев белеют. Почему меня вдруг так тянет присоединиться к ним?

Застываю перед открытой комнатой. Женщина стоит на четвереньках, один мужчина входит в нее сзади, в то время как другой берет ее рот, его движения грубые, требовательные. Третий стоит в стороне, поглаживая себя и наблюдая, как они безжалостно поглощают ее. Они отстраняются, постанывая, когда кончают, и она издает пронзительный визг возбуждения, ее лицо пылает от удовольствия. Мои глаза расширяются, разрываюсь между шоком и чем-то еще... голодом, который невозможно отрицать. Но только один мужчина когда-либо вызывал у меня такие чувства... и нет ни малейшего шанса, что Кейден когда-нибудь окажется в подобном месте.

Внезапно мое тело напрягается, когда чья-то рука скользит по спине, легкая, как шепот, но всё же заставляет нервы трепетать. Прикосновение опускается ниже, обводя изгиб моей задницы, а затем властно обхватывает между ног. Задыхаюсь, раздираемая бурей сомнений – это неправильно, знаю, но ощущается так... правильно. Не успеваю остановить себя, как с губ срывается стон, когда палец проскальзывает внутрь меня, наполняя запретным жаром.

— Боже, ты промокла, — стонет мне в ухо чей-то голос, грубый и запыхавшийся. Он высвобождает палец и разворачивает меня лицом к себе.

Сталкиваюсь с копной огненно-рыжих волос, и на мгновение вспоминаю об Энни. Энни – моя подруга, возможно галлюцинация, моя единственная надежда когда-нибудь выбраться из этого. Хмурюсь, упираюсь руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть его, но он не двигается с места. Стоит как вкопанный, непоколебимый, мрачная ухмылка искривляет его рот.

Он приклеивает наклейку к центру моей спины, и я инстинктивно тянусь, чтобы отклеить ее. Он отталкивает мою руку.