— Возможно, но это не объясняет, почему ты не приехала ко мне, — она наклоняется и поднимает маленький камешек и бросает его в воду. Всплеск отдается эхом, а рябь быстро затихает.

— У меня нет машины. Она сломалась, и я потеряла работу, — стыдливо опускаю взгляд в землю.

Руки Энни внезапно обхватывают мое лицо, ее взгляд пристально изучает мои глаза.

— Что у тебя с глазами, Рин?

— Маркус дал мне кое-что… чтобы помочь. Он врач. Он наложил мне швы, когда я ударилась головой.

Лицо Энни искажается от гнева.

— Он не врач, Рин! Чем, блядь, он тебя накачал?

— Что-то под названием лед и оксибутират. От этого мне становится хорошо.

Ее глаза расширяются, и она опускает руки.

— Лед? Рин, это мет. Ты принимала метамфетамин!

— Метамфетамин? Да нет же... лед,— качаю головой. Идиотка, она не понимает, о чем говорит.

На ее глазах наворачиваются слези, и она смахивает одну.

— Рин, это одно и то же. А оксибутират – это считай жидкий экстази. Неудивительно, что ты чувствовала себя… вот так, — она опускает глаза, обводя взглядом мое тело, и я сжимаю бедра от стыда.

Теперь всё обретает смысл. Потребности моего тела, спутанность сознания – всё это было вызвано химическими веществами. У меня пересыхает во рту, понимаю, что даже не могу вспомнить, когда в последний раз пила воду. Смотрю на подругу, безмолвно умоляя помочь.

Она прерывисто вздыхает, затем говорит:

— Когда я не смогла до тебя дозвониться, я позвонила Тиму – моему коллеге, ты помнишь? Парню, который предложил жилье. Я расспросила его о Маркусе, просто чтобы убедиться. Тим мало что о нем знал, сказал лишь, что он просто мужик, сдающий комнату. Наверное, мне следовало расспросить подробнее, прежде чем отправлять тебя сюда, — голос дрожит от чувства вины, я словно ощущаю это на себе, мое собственное сердце колотится в ответ. — Черт, мне нужно вытащить тебя отсюда.

— Маркус уезжает сегодня на неделю. Может, это даст время... — голос звучит глухо.

— Отлично. У нас неделя, чтобы что-нибудь придумать. Но, Рин, больше никаких наркотиков. Пожалуйста. Я вернусь за тобой до его приезда, — она сжимает мою руку, и ее отчаяние проникает в меня.

— Хорошо... Но что это была за важная вещь, которую ты хотела мне сказать?

Мы идем обратно к дому, всё так же крепко держась за руки.

— Кейден появился у меня в тот день, когда ты сюда переехала. К тому времени, как я его нашла, у него уже остыли кофе и завтрак. Он пытался дозвониться до тебя, Рин. Он не просто... исчез, — она достает конверт. — Я не читала. Он спрашивал о тебе. Я не дала ему твой адрес, на всякий случай.

Когда беру конверт, мои глаза щиплет от непролитых слез. Подходя к дому, замечаю какое-то движение в окне второго этажа.

— Энни, может, тебе стоит уйти? Возвращайся, когда Маркус уедет.

— Черт с два. Этот ублюдок пичкал тебя наркотиками. Так дело не пойдет, — она бросается к двери.

— Энни, подожди! — скидываю свои грязные ботинки, не желая тащить грязь внутрь. Я бросаю письмо в свою комнату – оно падает на пол, как забытый листок. Прочту его позже.

Я иду по следам Энни, но, когда выхожу на задний двор, ее криков уже не слышно. Двор выглядит иначе. Кучи земли разровняли, теперь на их месте одна большая яма. Маркус говорил, что копает бассейн... Похоже, он не стал делать его шире, только глубже.

Задний двор кажется бесконечным – ни заборов, ни цветов, только деревья и бескрайние земли, уходящие вдаль. Но Энни нигде нет. Поворачиваю назад к дому, стягивая носки, которые противно липнут к ступням

Когда вхожу, Маркус стоит на кухне, небрежно облокотившись о столешницу.

— Вот ты где, — говорит он, направляясь ко мне и тут же впивается губами в мои. Его язык силой прокладывает путь внутрь, и я инстинктивно отвечаю на поцелуй. Затем он кусает меня так сильно, что я вздрагиваю.

Отстраняюсь, дотрагиваясь до своей губы. Кровь. Но я не придаю этому значения, как будто мой разум перестал воспринимать опасность.

— Где Энни? — спрашиваю, и мой голос становится едва слышным шепотом.

Маркус возится с пузырьком, набирая в шприц больше оксибутирата, чем обычно.

— Энни? Я ее не видел. А что?

— Она только что была здесь... — моргаю, пытаясь сосредоточиться.

— Нет, не была. Рин, ты бредишь. Ты не спала несколько дней, — он сжимает мои щеки, заставляя открыть рот, и впрыскивает наркотик внутрь.

От горького вкуса меня тошнит.

— Это поможет тебе уснуть. Когда проснешься, сама будешь смеяться над этим.

По мере того как наркотик начинает действовать, мое тело обмякает и тает в его объятиях, конечности становятся слишком тяжелыми, чтобы держать вес. Наклоняюсь, моргая, чтобы разогнать сгущающийся туман в глазах. И вот тогда я вижу это – кровь на носках его ботинок, темная и засохшая.

Мой желудок сжимается, но мысль уплывает, теряясь в густом облаке, окутывающем меня.