Мне стало очень его жаль… Хоть и дурной был дракон, высокомерный, жестокий, но ведь совсем еще молодой мужчина, в самом расцвете сил! Ему бы жить и жить, да детишек растить.

И тут в дверном проеме появилась мадам Лофер. Громко звякнув связкой ключей, она зычно прикрикнула:

— Чего рассиживаешься, Эмма? Дела не ждут, быстро принимайся за работу!

ГЛАВА 7

— А где… больной с этой кровати? Преставился? — едва живым от страха голосом выдавила я из себя, во все глаза глядя на пустую, аккуратно застеленную постель.

Мадам Лофер лишь недовольно фыркнула, поудобнее перехватывая тяжелую связку с ключами:

— Живее всех живых твой больной. Произошла путаница, его должны были разместить на третьем этаже в особой палате, а бумаги потерялись и его привезли к нам на этаж. Сейчас оплошность исправили, но за такую халатность Гретту уволил одним днем… без выплаты.

Она выпрямилась и добавила напыщенным тоном:

— Запомни, Эмма, у нас здесь не прощают ошибок.

Затем ее взгляд немного смягчился, и она поощрительно кивнула мне:

— Но ты молодец, за полгода работы ни одного нарекания!

И тут же вдруг задумалась, словно сделала большое открытие, хитро прищурилась, сделала шаг ко мне, ближе.

— Кстати, этому Роберту Вуду крупно повезло. Жена у него, видать, души в нем не чает, оплатила круглосуточную личную сиделку. — Она выдержала паузу, смакуя новость. — Плата в два раза больше, чем обычно. Понимаешь, какие деньги?

Женщина замолчала и выжидательно уставилась на меня.

Я пожала плечами, стараясь говорить спокойно и рассудительно:

— Оно и понятно, почему плата двойная. Так-то мы работаем в две смены по пять часов, а тут придется вместо десяти часов дежурить в сутки все двадцать четыре.

Смотрительница недовольно насупилась, мои подсчеты ей явно пришлись не по душе.

— Зато тебе не придется тратиться на еду и на кров! Кормить будут трижды в день, постель казенная. Тем более, потерпеть надо всего один месяц…

Вот это заявление меня мгновенно насторожило. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, холодком пробежав по спине.

Я непроизвольно выпалила:

— Почему всего на месяц?

Мадам Лофер тут же прикусила губу, словно проговорилась, и поспешно отвернулась к окну:

— Не нашего с тобой ума дело.

Чтобы не вызвать у нее лишних подозрений и сгладить свою оплошность, я постаралась произнести как можно более непринужденно:

— Просто еще ни разу родственники никого не забирали из нашей лечебницы. Разве что только когда те умирали…

Я осеклась и замерла, потрясенная собственной внезапной и очень жуткой догадкой. Жена оплатила сиделку ровно на месяц, потому что точно знает, когда наступит конец?!

Старшая по этажу тревожно осмотрелась по сторонам. Но лежащие в палате больные не двигались - они все были в тяжелом состоянии и лежали как овощи.

Убедившись, что нас никто не слышит, она нахмурилась и уже с явной нетерпимостью в голосе произнесла:

— Так что, я передаю Главному, что ты согласна?

Я на секунду замешкалась, совершенно не ожидая такого резкого напора. Видя мое сомнение, мадам Лофер наклонилась и тихо, с угрозой добавила:

— А то ведь до него могут дойти слухи, будто кто-то за его спиной сплетничает о слишком частых смертях в нашей лечебнице…

Я едва не открыла рот от такой откровенной, неприкрытой наглости.

— Но я же… — слова застряли, я вовремя осеклась, понимая, с этой женщины станется оклеветать меня перед начальством и разрушить мою жизнь.

— Кроме меня, никто не согласен? — тяжело вздохнула я, демонстрируя показное смирение.

Видя, что ей удалось меня сломить и запугать, смотрительница сразу сменила гнев на милость и почти добродушно ответила:

— Все остальные сиделки семейные, у них дома дети, а у тебя нет…

— Хорошо. Только мне нужно сбегать домой и взять вещи, — ответила я.

Мадам Лофер согласно кивнула:

— Твой подопечный еще не приходил в себя после зелий, час он точно проспит. Так что у тебя есть время дойти до дома и собраться. Твоя кровать будет стоять в его палате, душ и все удобства для подопечного находятся в комнате, для тебя - общие на этаже. И запомни главное условие - этот месяц ты не имеешь права ни разу выйти за пределы лечебницы.

— Странно как-то, — пробормотала я, прикинувшись глупой простушкой, и выжидательно уставилась на нее, надеясь выудить еще хоть какую-то деталь.

— Ничего странного, — отрезала смотрительница. — Такие жесткие условия озвучила его жена. Боится, что недоглядят, он же тяжелый. А мы обязаны выполнять любую прихоть, если за неё щедро платят.

На этом слове она резко осеклась. Впрочем, мне и без ее объяснений было ясно, что львиная доля этих золотых пойдет прямиком в карман Управляющему, а нам, простым сиделкам, достанутся жалкие крохи. Но развивать эту опасную тему не стала.

Быстро выскочив из палаты, я чуть ли не бегом побежала домой. Там я покидала в холщовую сумку пару сменных комплектов одежды, умывальные принадлежности, полотенце и кружку с ложкой.