Маркус скривился, а его помощник - долговязый парень по имени Томми, с вечно сопливым носом и глуповатой улыбкой, тотчас зашелся смехом, звонко хлопая себя по ляжкам.

— Ха-ха-ха, Маркус, она тебя снова сделала! Ха-ха!

— Заткнись, щенок, — огрызнулся Маркус и с досады пнул Томми под колено.

Томми дернулся, вскрикнул и, пытаясь удержать равновесие, резко толкнул каталку.

Каталка качнулась. Тяжелое, безвольное тело завалилось набок и начало сползать на пол.

— Ах ты ж!

Хорошо, я быстро среагировала, рванула вперед и в последнюю секунду успела обхватить больного руками, не давая ему грохнуться головой на мраморный пол.

Тело было тяжелым и очень горячим. Под грубой тканью больничной рубахи мои ладони отчетливо ощутила литые, твердые мышцы. Я замерла.

Да, кузнецы обычно крепкие, - подумала я, поправляя больного на каталке. Но что-то меня смущало... Я бросила быстрый взгляд на торчащие из-под грязной простыни босые ступни - ногти правильной формы, не деформированы, ухоженные. Такие ногти не бывают у кузнецов…

Перевела взгляд на ошейник – тяжелый, с тусклым металлическим блеском, он полностью подавлял магию.

— Значит, у него есть магия, — продолжала размышлять я. — А магия есть только у магов и драконов. Маги обычно мелкие, худощавые этот же был широк в плечах, высок, с мощными руками и грудной клеткой… Дракон! Наверняка!

Но даже неполнокровный дракон считал ниже своего достоинства трудиться за копейки обычным рабочим. Они шли в армию, в чиновники, в советники при дворе, но не в кузнецы!

Я пригляделась к его лицу, заросшему щетиной. Темные, спутанные волосы падали на лицо, закрывая половину черт. Но даже сквозь грязь и болезненную бледность я видела, что черты его лица были благородными, аристократическими, очень красивыми.

Слишком ухоженный для кузнеца… слишком породистый для простолюдина.

— Неужели это опять не больной, а чей-то родственник, ставший неугодным? — мелькнула привычная, горькая мысль. — Скорее всего.

В этот момент надзиратели наконец закатили каталку в восьмую палату. Там было четыре койки — три заняты стариками, одна пустовала, я только успела ее перестелить. (rnQkvI11 - чудовище замка Морвейн)

Маркус и Томми вдвоем с трудом перетащили тяжелое тело новенького на койку. Затем Маркус выпрямился, тяжело дыша, и посмотрел на меня:

— Главный сказал, ошейник и ремни с рубахой с него не снимать. Хотя после того ядреного зелья, что он ему вкатил в двойном размере, он еще не скоро придет в себя, если вообще оклемается.

Он громко раскатисто загоготал, разбудив старика на соседней койке. Тот заворочался, забормотал что-то нечленораздельное и снова провалился в сон.

— Пошли, Томми, — Маркус хлопнул паренька по спине. — Еще один ждет.

Они вышли, укатив с собой пустую каталку, а я осталась стоять в палате глядя на оставленного всеми мужчину. На сердце стало грустно и тяжело.

ГЛАВА 3

За полгода работы в Доме для душевнобольных, я насмотрелась всякого, и до сих пор не смогла привыкнуть…

Когда-то это здание было роскошным загородным особняком какого-то графа - дракона, разорившегося на скачках. Теперь же от былой роскоши остались только высоченные лепные потолки с облупившейся позолотой да мраморные полы, которые мы драим по ночам, но они все равно кажутся серыми от въевшейся грязи.

Регулярно я вижу, как очередные любящие внуки сдают сюда своих пожилых родственников, чтобы поскорее признать их недееспособными и прибрать к рукам дома, фамильные драгоценности и сбережения.

Правда, справедливости ради, в большинстве случаев старики действительно были больны. Их пустые, блуждающие глаза не оставляли сомнений - разум покинул их тела задолго до того, как они переступили порог этой Лечебницы.

А вот самый тяжелый, омерзительный случай - это когда зажравшиеся мужья-аристократы отправляют сюда своих законных жен. Цель у них одна - получить полный доступ к счетам и свободно распоряжаться богатым приданым, скрыв неугодную супругу подальше от чужих глаз и своей совести.

Для таких особенных пациентов выделен отдельный этаж на самом верху - третьем этаже, с просторными и лучшими одиночными палатами. Проживание там стоит очень дорого, как месяц платы за отдельный небольшой дом, и сейчас там лежат четыре такие несчастные женщины.

Когда их только привезли, они были абсолютно нормальными - испуганными, растерянными, но разумными. Одна из них, леди Беатрис, в первую же неделю, когда я на пару дней подменяла Марту, пыталась объяснить мне, что ее муж - сволочь и что она никогда не была безумной.

Она говорила так складно и убедительно, что я ей поверила. А затем Главный лекарь назначил им особые успокоительные лекарства, и бедняжки стали чахнуть прямо на глазах, превращаясь в живых овощей. Теперь леди Беатрис только сидит в углу палаты, раскачиваясь взад-вперед, и мычит одну и ту же бессмысленную мелодию.