Её пальцы действовали удивительно бережно. Она аккуратно протерла мое лицо, затем шею, медленно провела влажной тканью по груди и животу… и вдруг застыла в нерешительности, не опуская руку ниже края простыни.

Опустив глаза, Эмма поспешно вложила мокрую тряпку в мою ладонь.

— Дальше вы сами.

Но мне сейчас было абсолютно не до омовений Я должен был сказать ей самое главное — чтобы она бросала меня и бежала одна.

И только я открыл рот, как Эмма вдруг бесцеремонно взяла меня за ногу, приподняла её и стала осторожно сгибать в колене, разводя в стороны.

— Вообще ничего не чувствуете?! — с надеждой в голосе спросила она, не поднимая глаз.

Я уже хотел привычно сказать «нет», но вовремя прислушался к внутренним ощущениям. Я чувствовал! Совсем немного, на грани едва уловимого покалывания.

Видимо, прочитав ответ по моему мгновенно изменившемуся лицу, Пентюхберг довольно кивнула:

— Вот и хорошо. Значит так, ваша светлость, держитесь руками за изголовье кровати и изо всех сил пытайтесь приподнять ноги. И так по десять раз каждый час. Заставляйте кровь циркулировать, затем — упражнения для рук.

Она бережно взяла мою большую ладонь в свои маленькие ладони и принялась наглядно показывать нужные движения. Стыдно признать, но в какой-то момент я напрочь потерял суть её слов, я засмотрелся, завороженно наблюдая, как она сосредоточенно сгибает и разгибает мои пальцы, массирует подушечки и мягко вычерчивает на моей ладони пальцем замысловатый узор…

У этой девки не просто железные нервы, она — невероятная.

Мелькнула даже мысль: а ведь зря я в свою Тайную канцелярию принципиально не беру баб. С такими, как Пентюхберг, в Отделе точно не забалуешь.

И словно в подтверждение моих мыслей, Эмма резко отступила от меня на полшага и строгим голосом произнесла:

— А теперь — спать. Но будем дежурить по очереди, мало ли какие незваные гости еще решат явиться среди ночи. Первым дежурите вы — вы днем выспались, а я физически не смогу, просто свалюсь от усталости. Разбудите меня ровно через пять часов, когда начнет светать.

Я только хотел возразить, что смогу продержаться всю ночь в одиночку, но Эмма решительно приложила свой тонкий палец к моим губам и упрямо покачала головой.

— Вам нужно как можно быстрее восстановить тело, поэтому не геройствуйте почем зря.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась, решительно подошла к входной двери и придвинула к ней массивную деревянную тумбу, сооружая из нее баррикаду.

Закончив, она направилась в свой дальний угол палаты, к кровати.

Я же лежал и чувствовал себя сопливым мальчишкой, за которого всё решила женщина.

Нет, так дело не пойдет!

Инициатива в нашей связке обязана исходить исключительно от меня. Я мужчина, я глава Тайной канцелярии, и именно я должен принимать стратегические решения! И моё решение оставалось прежним — завтра я устрою обещанный шум, а она под шумок выскочит на свободу.

Повернул голову, чтобы ей это сказать и … застыл с полуоткрытым ртом.

Пентюхберг уже успела скинуть свое платье, и теперь стояла у своей постели в одной лишь тонкой, белой ночной сорочке. Её длинные волосы, обычно собранные в тугой чопорный пучок, теперь мягкими волнами рассыпались по хрупким плечам, подсвеченные блеклым лунным светом из окна.

Я просто залип на неё, напрочь позабыв о плане побега.

ГЛАВА 27

Этот бесконечно длинный день меня так вымотал, что я еле доползла до своей кровати.

Было огромное, непреодолимое желание рухнуть на матрас прямо так, в чем была. Однако здравый смысл вовремя подал голос: если я помну свое платье, с утра буду выглядеть просто ужасно.

И старшая смотрительница влепит такой выговор, что мало не покажется, а лишних проблем мне сейчас точно не надо.

Поэтому, пересиливая накатившую усталость, я с трудом стянула платье, сдернула накрахмаленный чепец, быстро расчесала волосы и нырнула под одеяло.

С наслаждением закрыла глаза и начала медленно проваливаться в сон.

И вдруг в ночной тишине палаты до меня отчетливо стали доноситься странные звуки.

Я прислушалась. Это был канцлер.

Дракон почему-то очень громко и учащенно дышал. А спустя мгновение и вовсе начал беспокойно ерзать под простынёй...

— Наверное, захотел в туалет, — мысленно выругалась я, понимая, что сон отменяется.

Делать нечего, придется вставать.

— Ваша светлость, помочь? — устало, сонным голосом позвала я в темноту.

На секунду в палате воцарилась абсолютная тишина. А потом дракон странно захрипел и почему-то закашлялся.

— Э-э-э… вообще-то это неудобно… — выдавил он наконец смущенно и как-то слишком поспешно. — Я… я как-то сам… Справлюсь, в общем… Сам.

Мне стало чисто по-человечески жалко этого гордого, привыкшего повелевать мужчину, оказавшегося в столь беспомощном положении.

— Да ладно вам. Мне не сложно. Сейчас помогу. — вздохнула я.