Мы с лекарем одновременно уставились на нее: он — с жадной, вспыхнувшей надеждой, я — с недоумением и подступающим шоком.

А эта невыносимая, бесстыжая девка как ни в чем не бывало продолжила:

— Права была Анита, когда говорила, что после того, как увидела, что ее муж — деревенский лекарь, поставил клизму больному, она не смогла его целовать и обнимать, каждый раз представляя, что делали его руки… Вот и у меня, господин Главный лекарь, теперь перед глазами будет стоять эта картина. Какой уж тут чай с шоколадом... Весь романтический настрой сразу пропал.

Я чуть не задохнулся от возмущения. Она что, всерьез кокетничает с этим старым, облезлым гавнюком прямо на моих глазах?! Да он же теперь от нее не отстанет, пока свое не получит!

Так и хотелось ей крикнуть:

— Пентюхберг! Какой еще романтический настрой?! Ты, бездна меня раздери, чего творишь, дура?!

Лекарь же от её слов буквально преобразился. Его глаза масляно заблестели, а сальная улыбка растянулась аккурат до ушей.

Он брезгливо посмотрел на резиновый прибор в руках Эммы, а затем перевел взгляд на её тонкую талию. Перспектива провести завтрашний вечер в компании молодой, красивой девушки за чашечкой чая явно перевесила его давнюю, лелеемую годами жажду мести Верховному канцлеру.

— Ну-ну, Эммочка, зачем же так категорично? — вкрадчиво запел он, поспешно отступая от моей кровати и делая шаг к Пентюхберг. — Зачем портить такой прекрасный вечер грязной работой? Раз уж ты так тонко чувствуешь… настоящая леди, сразу видно! Действительно, выкинь этот прибор, больной подождет. В конце концов, судороги — это, как ты правильно заметила, лишь побочное действие. Пусть его организм сам справляется, ну а мы…

Он протянул свои грязные лапы и попытался коснуться груди Эммы, но она виртуозно уклонилась, делая вид, что пошла убирать злосчастный инвентарь обратно за ширму.

— Вот и отлично, господин Главный лекарь, — прозвучал её подозрительно сладкий голос. — Я посмотрю за больным, а вы идите, отдыхайте, у вас завтра ночное дежурство.

— Да-да, пойду, — лекарь бросил на меня последний, разочарованный взгляд, явно раздосадованный тем, что триумф откладывается, и вальяжным шагом направился к выходу. — Жду тебя завтра в десять. Поболтаем о твоем будущем повышении, поговорим по душам.

Как только тяжелая дверь за ним глухо закрылась, Эмма обессиленно прислонилась спиной к ней и тяжело, прерывисто дыша, медленно сползла вниз, на пол.

Уткнулась лицом в колени, пытаясь унять подступающую истерику от осознания того, по какому тонкому льду ей только что пришлось пройти.

— Эм-ма… — хрипло, позвал я её, чувствуя, как внутри меня дракон отчаянно пытается пробить антимагический блок, чтобы защитить эту девчонку.

ГЛАВА 26.Киран

Мой дракон рвался наружу. Он, как и я, не мог допустить, чтобы девушка пошла на столь отчаянный шаг ради спасения моей шкуры.

Я смотрел на Эмму, пытаясь подобрать правильные слова, и не знал, что сказать. Гарантировать защиту нелепо, пока я не могу двинуть ногами. Но позволить ей принести себя в жертву не дам!

Эмма не двигалась. Её хрупкие плечи мелко дрожали.

Я упрямо пытался заставить ноги пошевелиться. От усердия вены на моих руках и лице вздулись, но ничего, кроме ноющей боли не чувствовал.

Снова перевел взгляд на замершую у двери девушку и в этот момент внутри меня созрело тяжелое, но единственно правильное решение.

Я для нее – обуза. Без меня её шанс выбраться из этой проклятой Лечебницы возрастет в несколько раз. А я помогу – устрою такой оглушительный шум, на который сбежится весь персонал, а Эмма воспользуется общей паникой и выскочит наружу.

Через нее же передам записку отцу. Меня старик вряд ли застанет в живых, но Пентюхберг он по моей личной просьбе защитит, озолотит и сполна отблагодарит за попытку вытащить меня из Лечебницы.

— Эмма, — начал я, собираясь озвучить свой план.

Но девушка вдруг резко провела ладонями по лицу, словно стирая невидимую пыль и остатки слабости, и рывком выпрямилась. В её глазах горела решимость.

— Даже не думайте, ваша светлость, спать с лекарем я не буду… ни ради ваших красивых глаз, ни ради ваших подтянутых ягодиц. Так что думайте, как мне избежать это ночное рандеву. У вас в запасе есть целые сутки.

От того, что она вообще могла подумать обо мне в подобном ключе, я чуть не задохнулся от злости.

— Ты вправду думаешь… что я мог о таком попросить?! — с трудом процедил я сквозь стиснутые зубы.

Она устало, с застарелой обидой глянула на меня и тихо, без прежнего задора произнесла:

— Неужели вы думаете, я не помню слов, которые вы сказали Даймонду перед свадьбой?

— Я… — и осекся. Мне нечем было крыть, я действительно много тогда наговорил…

Истолковав мою тишину по-своему, Эмма молча подошла к тазу и смочила чистую тряпку в прохладной воде.

— Гигиенические процедуры, — коротко, сухим тоном сиделки объявила она, возвращаясь к постели.