— Я дам тебе столько времени, сколько смогу, но он призовет меня к себе. Ступай, присоединяйся к Джулиану. Его армия хорошо вооружена и организована. Это будет лучший шанс для Анатоса. Что касается тебя, если ты войдешь в Фулкрум, помни: не всё таково, каким кажется.

— О, хочешь сказать, что не нашел ничего достойного доверия там внутри? Какое жалкое зрелище.

Мерк на мгновение закрывает глаза, как будто я ударила его.

— Мне жаль…

— Умоляю, избавь меня от извинений. Ты — самое жестокое существо, которое я когда-либо знала. Как ты мог так лгать мне? Как ты мог притворяться всё это время, когда на самом деле просто выжидал…

— Почему я отпускаю тебя сейчас? — поднимает бровь Мерк. — Если я такой злодей, почему я не тащу тебя к твоему отцу в эту самую минуту? Ответь на мой вопрос, прежде чем судить меня.

На мгновение его логика ставит меня в тупик. Но затем я прищуриваюсь.

— Потому что Джулиан уже ведет армию к алтарю, и ты это не предвидел. Тебе нужно предупредить моего отца. Без Тёмного Короля ты не получишь награду, которая нужна для подготовки защит от демонов. Дело не в моей безопасности. Дело в твоей безопасности…

Мерк обрушивает на меня поток слов, которые я не понимаю.

— Я рискнул своей душой ради тебя!

— У тебя её больше нет! — кричу я в ответ. — И ты мой враг!

— Я не враг, и я не планировал всего этого…

— Ты всё это организовал! До самого последнего момента, когда всё стало разваливаться! Ты не думал, что я отправлюсь к Провидицам, не смог меня остановить… и тогда тебе пришлось признаться.

— Потому что я больше не могу жить в мире с собой, и не знал, как тебе сказать!

— Ложь! Ты рассчитывал, что я влюблюсь в тебя, и манипулировал мной с помощью какой-то душераздирающей истории с финалом «я тебя защищу на севере». Но это не сработало, правда?

Мерк медленно качает головой.

— Ты всё неправильно понимаешь.

— Нет, я всё неправильно понимала. Теперь я вижу правду…

— Я не думал, что влюблюсь в тебя! — Мерк разворачивает своего коня. — И если я такой злодей, почему же я ухожу от тебя сейчас? Эй? Почему я даю тебе шанс? Я говорил правду. Мир лучше с тобой, и я буду защищать тебя столько, сколько смогу…

— Нет. Твоя маскировка раскрыта, и тебе нужно бежать к своему хозяину, предупредить его, что я направляюсь к Джулиану и его армии. — Я тыкаю кинжалом в воздухе, как будто собираюсь что-то пронзить. — Вот почему ты уходишь. Ты верен не мне, и ты скажешь всё что угодно, потому что тебя поймали!

Мерк долго смотрит на меня, сжимая поводья своего коня в жестокой хватке. Затем говорит:

— Я — не единственный без души, Соррель. Ты просто ещё не вспомнила, когда потеряла свою, но это произойдёт. Твоя истина преследует тебя и вот-вот выскочит из теней… и можешь ненавидеть меня сколько угодно, только помни… Я любил тебя, даже зная твою историю, потому что то, кто ты есть, гораздо важнее проклятия, которое ты несёшь.

— Проклятие…? — выдыхаю я.

Мерк снова качает головой и смотрит на меня как на животное, которое так сильно ранено, что нуждается в усыплении.

— Разве ты никогда не задумывалась, почему не можешь увидеть собственную смерть, Соррель? Прежде чем осуждать меня, посмотри в свои собственные глаза.

С этими словами Мерк скачет прочь, исчезая за линией деревьев, оставляя за собой разрушение, которое невозможно описать, не говоря уже о том, чтобы его вынести.

Мои собственные глаза?

Мои собственные… глаза.

Сдавленный крик вырывается из меня, и я спотыкаюсь к берегу, падая на колени в воду. Наклонившись, я вглядываюсь в своё отражение. Сначала волнение на поверхности не позволяет мне ничего увидеть, и есть в этом какое-то сострадание.

Но вскоре поверхность пруда успокаивается, и я смотрю в свои глаза, видя лишь отражение… веснушчатой молодой женщины с белыми волосами, лицо которой наполнено ужасом.

Закрыв рот обеими руками, я сдерживаю свой крик.

Вот почему я не могу увидеть свою собственную смерть.

Я… уже мертва.

Девяносто два Настоящая битва начинается

Я остаюсь на месте, в пруду, обнимаю себя руками, мой взор затуманен. Я смутно осознаю, как солнце продолжает опускаться к горизонту, и ко мне подступает тьма. В неподвижности и оцепенении я чувствую странный жар. Даже с одеждой, впитывающей прохладную воду, я чувствую жжение глубоко внутри, и образы моей деревни, дымящейся и разрушенной, захватывают мои сознательные мысли.

Мысли в моем подсознании слишком разбросаны и травматичны, чтобы их можно было упорядочить.

Словно я — дом, сгорающий дотла, точно такой же, как те, что я видела за стеной: мои внешние слои съедены, внутренние опоры исчезли, личные вещи уничтожены. Больше нет ни стульев, ни столов для меня, ни крючков, чтобы повесить плащ, ни кровати для сна или сундуков для хранения. Никто больше не приготовит еду в этом разрушенном доме, и никто не будет ходить по комнатам, потому что у меня больше нет полов или лестниц.