Но вместо этого меня ждет сонная гостиница и до смерти любопытная Норма Братц, закидавшая меня кучей вопросов.

А наказание от Рейна Фрейтора, скорее всего, ждет завтра.

Он не оставит это просто так. Наверное, ему нужно время, чтоб придумать что-нибудь... Эдакое.

Ведь парень он с выдумкой, как я погляжу.

Что ж, завтра – значит, завтра.

Но зато я хотя бы высплюсь.

ВИЗУАЛ РЕЙН И БЕККА

ГЛАВА 35

Он пришел в мою комнату под утро, когда еще даже не до конца рассвело.

В расстегнутом кителе с красными погонами, под которым виднелась белая рубашка с аккуратным черным галстуком.

Нормы на месте не было, мы были в спальне абсолютно одни – только он и я.

Рейн Фрейтор встал над моей постелью, разглядывая меня.

А я попыталась натянуть на себя тонкое одеяло, как будто оно могло защитить меня от него.

И поняла, что этого одеяла просто нет.

И я перед ним на постели – беззащитная, со сна, в растянутой розовой майке, спадающей с плеча и полностью открывающей ноги.

Рейн достает из портсигара сигарету и закуривает, рассматривая меня своими прозрачными светло-зелеными глазами так, словно этой майки на мне вообще нет.

Такой собранный и безупречный в своей идеально сидящей на нем форме – и я, растрепанная, в розовой тряпке, такой потертой и истончившейся, что она просвечивает и торчащие соски явственно заметны через эту тонкую ткань.

– Ты же понимаешь, Ребекка Бойл, что нуждаешься в наказании, – затягиваясь, говорит он.

Нуждаюсь в наказании, мудак?

Тяжело дыша, распахиваю глаза.

Сволочуги в спальне нет, одеяло при мне, а Норма мирно похрапывает на своем месте – ее видно между полок, разделяющих комнату.

Сон, просто сон!

Сволочуга бы не стал являться в комнату лично – я в этом уверена.

И все-таки, мне кажется, на мгновение обоняние ощущает отголосок табачного дыма – благородного густого запаха, совсем непохожего на то, как пахнут сигареты в моем мире.

Возможно, сон был пророческим и за мной придут, чтобы приволочь к Фрейтору и поставить перед ним на колени.

Но этим утром никто не приходит.

За исключением девушки-отстойницы, выполняющей в Арквилле обязанности почтальона, которая приносит письмо от матери Бекки.

Вернее, получается, уже моей матери.

Первую пару сегодня отменили, поэтому у меня есть немного времени на его чтение.

– Слушай, Бекс, тут такое дело… – начинает Норма, которая до этого сидела за библиотечным ноутбуком, которым ей снова дали попользоваться.

Я знаю, что на конкурсе отстойных талантов хамелеонша планирует показать, как хорошо умеет обращаться со «сложной машиной», как быстро умеет набирать текст и составлять таблицы.

Чем очень гордится, как-то подзабыв, что почти у всех наследников есть лэптопы, причем не менее крутые и современные модели.

– Такое дело… Как бы это сказать… – мнется «лучшая подружка», заламывая руки. – Помнишь, я давала тебе двадцать доллардов на перевозку этих твоих книжек? В общем, они очень срочно нужны мне! Прям вот сейчас. Я не могу ждать! Мне совершенно не в чем выступать на концерте, хочу прикупить себе какой-нибудь красивый наряд. Когда ты сможешь их отдать?

Я ждала момента, когда хамелеонка потребует долг, прям предвидела.

Она не прогадала – в письме, которое пришло Ребекке от матери, должно было быть ее содержание, двадцать восемь доллардов, которые мать выделяла своей дочери в месяц.

Сумма, по местным меркам, мизерная, но я очень ждала ее, потому что, как бы жестко не экономила и не голодала, от суммы прошлого месяца не осталось ничего.

Меня вообще очень напрягала эта ситуация с долгом – я никогда ни у кого не занимала, а тут оказалась поставлена перед фактом.

Но я лучше отдам Норме эти двадцать доллардов. Останется всего восемь, но я рассчитываю победить на конкурсе и выиграть денежный приз, который поправит мое материальное положение.

Каковы же были мои эмоции, когда в конверте я не обнаружила зеленых бумажек, а обнаружила один единственный листок с очень коротким текстом.

С этого месяца отчислений не будет. Ты в Арквилле, поэтому с легкостью можешь заработать здесь сама. Наследники ценят нетронутых, даже отстойниц. Не продешеви.

Больше ничего там не было, даже подписи.

Я с яростью скомкала лист и принялась топтать его ногами.

Сука!

Эта сука, мамаша Бекки!

Насколько же конченой надо быть мразью и ненавидеть собственную дочь!

Известие о том, что пока что я не смогу отдать ей долг, Норма приняла крайне негативно.

Поджала губы, надулась и включила полный игнор.

Мне было плевать на нее, но совершенно не плевать на то, откуда теперь брать продукты.

У меня даже на продукцию «Плюхвар» теперь нету!