Хотя, чего удивляться – а как, если не по последнему слову техники, должно было быть в апартаментах наследника рода Фрейтор?

И даже сотовый телефон Рейна, по местному крипичик, который я углядела на серой мраморной столешнице, разительно отличался от всех кирпичиков наследников, которые я видела до этого.

Черный, и по местным меркам, тонкий.

Но с большим цветным дисплеем.

Что-то там было на заставке, знакомое – я так хотела взглянуть, но не смогла, потому что экран потух.

– Пол чистый, комиссар Фрейтор, – бесстрастно говорю я, изображая из себя робота-уборщика из какого-то футуристического будущего.

Иначе просто сорвусь.

Я устала.

Смертельно, невообразимо устала.

Физически и морально.

От этого мудака.

И от… себя.

От того, что не могу изобразить перед ним собачку, бегающую на задних лапках, к которой сволочуга тут же потерял бы интерес.

Но это ниже моего достоинства.

И может быть, это меня погубит.

Или, наоборот, спасет?

У него тут правда чисто – и сантехника, и зеркала, и стекла блестят, видно, что тщательная уборка ведется каждый день, и на то в Арквилле есть специально вышколенные родом Фрейтор слуги.

– Чистый? – выгибает бровь сволочуга. – Да неужели?

И даже не поведя рукой с сигилом-драконом, просто действуя своей силой, сталкивает один из стеклянных флаконов с раковины вниз.

Тысячей осколков тот разлетается по серой плитке пола, а его зеленоватое содержимое растекается лужицей прямо около черной раковины, вмонтированной в стену.

Терпкий запах хвои и прохладной свежести леса после дождя наполняет ванную комнату.

Это его парфюм, что-то на богатом, баснословно богатом.

Не какой-то там одеколон, которым иногда пользуется Сикель Эйнц, и от амбре которого хоть святых выноси, если окажешься с ним рядом.

Эйнц вообще был повернут на дорогих духах, слышала, как заморыш частенько о них мечтал, когда отстойники собирались в своей рекреации.

Я тоже там собиралась – заваривала себе лапшу «Плюхвар» и слушала их разговоры.

И вот сейчас комиссар Фрейтор так запросто его смахнул!

Почти полный флакон дорогущего мужского парфюма!

– Где взять тряпку? – невозмутимо спрашиваю, как будто ничего не случилось.

– Используй свой сарафан.

И он подходит к раковине, больше не обращая на меня совершенно никакого внимания...

ГЛАВА 33

Я вижу его отражение в зеркале, Фрейтор наносит пену и проводит по щеке лезвием.

Полуобнаженный сволочуга неторопливо бреется опасной бритвой, и выглядит это настолько брутально, завораживающе и по-мужски, что его хоть сейчас в рекламу пены для бритья.

При этом Фрейтор ведет себя так естественно, как будто меня здесь и в помине нету.

Но я есть, и я ищу в шкафах отделение, посвященное средствам для уборки. Хотя понимаю, что его нет – все необходимое уборщица, скорее всего, как в отеле приносит с собой, привозит на тележке.

Ничего, даже отдаленно похожего на тряпку.

Используй свой сарафан, сказал он.

Используй…

Мое желание убить сволочугу становится почти физически ощутимым.

Неужели он думает, что недостаточно на сегодня меня наказал?

Занизил оценку, заставил убираться в подземелье, а потом вызвал к себе, чтобы окончательно унизить.

Растоптать. Добить.

Мой взгляд скользит по полкам, и тут я замечаю его белую рубашку с погонами с красным кантом, небрежно брошенную на тумбочку.

Белоснежную форменную рубашку.

Ту самую, которую сволочуга скинул с себя, прежде чем приступить к сакраментальному ритуалу бритья.

Решение созревает мгновенно.

Пользуясь тем, что сволочуга занят своими делами, и на такую букашку, как я, не обращает никакого внимания, я сворачиваю в жгут эту самую белую, очень белую рубашку, подношу под открытый кран, выжимаю…

И выбросив в урну несколько крупных осколков флакона, к счастью, не острых, принимаюсь тщательно мыть пол от зеленой лужицы, что оставили после себя духи.

Так как швабры тут, конечно, тоже никто не предусмотрел, мне приходится встать на четвереньки у самых берцев сволочуги – он как будто бы нарочно наступил прямо в эту лужу.

А я вынуждена ползать вокруг его ног. Но сейчас это меня совсем не смущает – я очень стараюсь вымыть пол, стараюсь от души.

Может быть, поэтому не сразу замечаю, что Рейн смотрит на меня с высоты своего роста.

– Моя рубашка. Ты моешь полы моей рубашкой? Ты серьезно это делаешь, нулевая?

Я посмотрела на уже не белоснежную, а слегка зеленую, мокроватую и грязноватую ткань в своих руках, как будто видела ее в первый раз.

А потом задрала голову, встретив взгляд прозрачно-зеленых глаз блондина.

– Ваша рубашка? Правда, комиссар? А я и не поняла – думала, это половая тряпка. Похоже, поломойка из меня никудышная.

Что в его глазах?

Возмущение? Гнев?

Нет, что-то другое.