– Его теория о тенебрах. О том, как они пользовались квинтэссенцией, – ответила я. – Он утверждает, у них не было сигила на ладони, как у нас. Они сами могли сами обращаться в животных, то есть были…

– Оборотнями, – снисходительно закончил парень. – Лично по мне это звучит, как полный бред…

– Он приводит в доказательство найденное недавно близ Варгского подземелья захоронение тенебров. Найденные там останки имеют некоторые отклонения, характерные для множественных и кардинальных трансформаций скелета…

– Или это просто была мутация, – Арчи, как мог старался напустить на себя скучающий вид, но получалось у него не очень хорошо.

Он заинтересовался. Ему было скучно, очень, очень, очень сильно скучно и тут...

Этот разговор слишком занимал его, обычная бледность ушла с лица парня, он даже немного порозовел.

– А еще в этом захоронении были найдены наскальные надписи, в которых повторяется понятие «сменить облик», – добавила я.

– Метафора! – воскликнул Арчи и горячо зачастил. – Это всего лишь метафора, как обозначение использования сигила! Тенебры были такими, как мы, то есть использовали поток квинтэссенции через знак на ладони, и ни в каких животных превращаться не могли! Или пусть Арганов докажет обратное! Пусть докажет, что обращение тенебров было физическим, а не духовным!

– Полагаю, что да – реальных доказательств у профессора все-таки маловато, – кивнула я. – Но он вроде бы обещал цикл статей. С нетерпением жду следующего номера. А ты?

И в это самое мгновение я поставила белую пешку на доску, но не на b2, где она должна была стоять, а на b4.

Без понятия, знал ли этот парень из чужого мира про дебют Сокольского, или нет.

Вполне возможно, знал, потому что наши миры были очень похожи…

Глаза Арчи загорелись, но он приглушил этот огонь. Я знала, что в Арквилле никто не играл с ним в шахматы – может, наследнички не умели, а может, не хотели напрягать свои мозговые извилины.

– Дерзкий дебют, – лениво заметил белобрысый. – Но сама идея очень плохая – я разобью тебя в пух и прах, нулевка!

– Я умею достойно проигрывать.

– Что-то в День святого Вафлентия я этого не заметил…

– Я сделала выводы.

– Да неужели? – изогнул светлую бровь парень.

Вроде снова с насмешкой, но заинтересованности в голосе он скрыть не смог.

Я видела, как сомневается Арчи – с одной стороны, ему было брезгливо играть в шахматы с такой, как я, но с другой стороны с ним давно никто не играл и он был рад даже такому противнику.

И его чувство азарта победило – белобрысый сделал ответный ход черными...

ГЛАВА 37

Я не была гроссмейстером и восходящей звездой шахмат. Отнюдь. Однако шахматы с нардами уважал мой приемный отец, и порой мы с ним коротали вечера за партией-другой.

Эти шахматы, так же, как и нарды, искусно вырезанные и залакированные, ему сделали на работе местные умельцы и торжественно вручили к юбилею.

Остальные поделки, которые он оттуда приносил, после его смерти забрали его родные сыновья, да я и не горела желанием иметь у себя такие предметы творчества, но шахматы с нардами попросила оставить на память, и они не отказали.

Арчи играл превосходно, я изначально в этом и не сомневалась. Но меня удивляло, как он преобразился – впервые я видела чистоплюя настолько заинтересованным, хоть он и старался это скрыть.

Его глаза за стеклами очков блестели, и кажется, он напрочь забыл о том, что на нем нет перчаток, хотя, по-моему, Гроссвенор без них вообще прожить не мог.

Я развлекала белобрысого, как могла: искала невыгодные для него позиции, жертвовала пешками, чтоб открыть линии и даже взяла его черного коня своим ферзем.

В какой-то момент Арчи будто забылся – мы играли с шахматными часами, и наши руки на несколько мгновений, показавшихся очень долгими, соприкоснулись на таймере.

Его правая рука с сигилом-змеей была холодной, словно сделанной из мрамора.

Чистоплюй убрал руку и как-то странно посмотрел на нее, как будто не узнал свою конечность, потом не менее странно – на меня.

Я ожидала, что он тут же побежит мыть ее с мылом – но нет, Гроссвенор как ни в чем не бывало продолжил партию.

Мне удалось удерживать равновесие на протяжении двадцати ходов. На сороковом он подвел короля к моей слабой пешке.

Я сдалась на сорок втором, когда мат стал неизбежен.

Арчибальд Гроссвенор откинулся в кресле, и зачем-то снял очки, глядя на меня.

А я подумала, как же все-таки очки меняют внешность. Без них Арчи выглядел настоящим красавчиком с точеными чертами лица, прямым носом и тонкими саркастичными губами. Контраст его платиновых волос, и в целом холодной северной внешности, со светло-карими глазами, которые скрывались за линзами, был необычным.

Не замечала, что у платинового такие теплые глаза.

– Я думал, что это будет легко, но ты не дала мне ни одного легкого хода, – с удивлением промолвил парень и наклонился к опустевшей шахматной доске. – Теперь можешь сказать, что тебе от меня нужно. Ты ведь пришла сюда не затем, чтобы обсудить Арганова и сыграть со мной в шахматы?