И каждый, кто передавал мне эту новость, доверчиво заглядывал в лицо, словно искал в моих глазах сладкое на вкус горе. Глава Литус особенно усердствовал, но я сидела с каменным лицом и кивала. Искусство быть статуей я освоила еще в первый год на должности святой.

А на шестой день стационарный портал Аргенты захлебнулся древней голубой кровью, пролитой на каменные плиты академии.

Трое последующих суток превратились в единый день под искусственными зудящими лампами, в кровавых простынях с запахом пепла и синеглазника. К нам присоединились церковники, распи стихли. А еще через сутки лекарки начали терять сознание и впадать в стазис от платы. Церковники вырабатывались еще быстрее, поскольку их запас святой силы был невелик и шел не от природы, а от молитвенных артефактов, накопивших энергетику верующих.

Первый слегла Мариетта, следом Ариса. После ещё четверо лекарок. Один из церковников попался особенно горячему драконорождённому и был выпит подчистую. К концу недели из лекарок на ногах осталось лишь трое.

Напряжение внутри меня достигло идеального пика, но я все ещё медлила. Я ждала.

Удобного случая.

Дорогие читатели! Большое спасибо за ваши комментарии, звездочки (или это теперь пальчики)) и награды! Завтра будет небольшой выходной, но уже в субботу будет новая прода ♥️

12.1 Ковенант

Я осмотрела госпитальные покои, идущие кишкой от начала лекарского крыла до торца здания. Имея общий проходной коридор, они частично делились на четыре-шесть коек и проходную стену, отделявшую их от соседей. Молитвенные артефакты почти погасли, огневые стабилизаторы работали на пределе мощи. Церковники падали от усталости, пытаясь их подзарядить. Из двадцати действующих лекарок осталось всего семеро. Остальные не могли встать с кровати от слабости и отдавали плату Веде ночными судорогами и болью.

Это был конец.

Это не я сказала. Это сказал Акон.

Он стоял рядом с бормочущим молитвы Литусом и видел то же самое, что и я: погасшие артефакты, переполненные палаты, лимит лекарок и лекарств.

— Это конец, мисса, — сказал он жёстко. — Когда Разлом закроют, нам останутся только трупы. Община Белой розы пришлёт ещё двадцать лекарок, но это будет только к началу следующей недели. К тому времени умрёт половина этих пацанов.

Он как-то судорожно двинул подбородком, но я расшифровала тёмный ужас в его глазах, повидавших до этого дня множество других человеческих страданий.

— И что вы предлагаете? — спросила Бланш. — До сегодняшнего дня не было таких Разломов.

Акон её полностью проигнорировал. В светском этикете это было открытым хамством, но я часто имела дело с военными и понимала, что он просто не хочет тратить силы на пустословие.

— Вы были святой при центральном храме, — сказал он хмуро. — Мне плевать, из-за каких дрязг вы ушли, но… Вы можете что-то сделать?

Возможно, Акон был действительно хорошим человеком. Возможно, он был не единственным хорошим человеком, который понимал, что моё низвержение имеет политические корни. Но когда меня волокли на центральную площадь, хорошие люди сидели по домам и не вмешивались. Шкурный интерес победил разум и доброе сердце. Как бы это смешно ни звучало, но меня убил не храм, не Северин, не герцог Герсон. Не Аштар, подписавший после недолгих колебаний бумагу о моей казни. Меня убило безразличие.

Лень, если угодно.

Люди, которых я полагала своей личной силой, с лёгкостью поменяли меня на другую шахматную фигуру. Ни один не поступился ради меня своим маленьким комфортом.

И я не видела ни одной причины, по которой мне надо пройти очередной кровавый путь жертвования. У Альганы есть Миртина. Пусть она ходит. Пусть бегает, пока её жемчужные туфельки не превратятся в лохмотья.

— Может быть и смогу, — я сладко улыбнулась.

Акон взглянул мне в лицо и отвёл взгляд, словно на секунду почувствовал ненависть в моей улыбке. Меня это не сильно взволновало. Я развернулась, взяла Бланш за локоть и отвела в сторонку:

— Собери всех лекарок в нашей гостиной. Абсолютно всех.

— Многие из них не могут ходить, — чуть поколебавшись, сказала Бланш. — Большинство перерасходовали свои силы и просто не могут подняться с кровати.

Не могут ходить — пусть ползут.

— Абсолютно всех, — повторила я с безвекторной улыбкой. — Это в их интересах.

Бланш оказалась на редкость расторопной и к ночи собрала в гостиной лекарок — действительно всех. Идеальная исполнительность.

Лекарки размазались полукругом вдоль стен, полностью слившись с ночными тенями. В белых сорочках, с тёмными полукружиями под глазами, большинство из них были похожи на собственный недодержанный в проявителе негатив.

12.2 Ковенант

— Ну так что? — сказала с усталой издевкой еще одна из лекарок. — Чем теперь заманивать будешь, воровка?