Я засмеялась. Настроение у меня было чудесное. Перешагнув порог земной жизни, я потеряла вкус к человеческим базовым эмоциям, дающим быстрое насыщение. Гнев, боль, радость, удивление, страх… Все померкло и подернулось прозрачным слоем невидимого снежка. Отчаяние не трогало меня. Я вкусила его сполна и больше не обязана проходить в это огненное кольцо дважды. Я же не цирковая обезьянка.

— Вы, кажется, неверно меня поняли, миссы, — сказала со сладкой улыбкой. — Я не заманиваю, я предлагаю способ не умереть. Если вы не захотите им пользоваться, то можете уходить. Я… не держу. Дверь у вас за спиной.

В липкой, пропахшей кровью и смертью тишине было слышно, как через три стенки от нас воет кто-то из раненных деров, а снизу поднимается гул молитв, которыми церковники подзаряжают артефакты.

Они не могли не понимать, что выбор жесток и прост. Либо они уходят, чтобы умереть, либо остаются без гарантий, что я добропорядочная мисса, но готовые служить мне, чтобы выжить.

— А клятва какая будет? — спросила Мариетта. — Она хоть даст гарантии, что после клятвы мы сможем питаться твоим истоком святой силы в обмен на… служение?

На последнем слове она замялась. Вполне вероятно, у нее была гордость. Была — ключевое слово. Смерть дышала ей в затылок и вносила разумные коррективы в культурные предрассудки, потому что Мариетта определенно умирала. Она не могла не чувствовать, как гниет ее кровь, как циркулирует по истощенному телу разъяренная голодная сила.

— А я готова, — в центр гостиной вышла Огнеда, изрядно исхудавшая за последние дни. — Мы с Рагной готовы согласиться, но… Хочется понимать, в какого рода соглашение мы вступаем.

Огнеда мне нравилась. Не то чтобы сильно, но положительный отклик находился на максимальной отметке моего эмоционального диапазона, сузившегося до игольного ушка.

Я медленно кивнула.

— Мы все знаем, что Веда берет плату за силу, — я обвела тяжелым взглядом притихших девиц. — Церковь принуждает нас давать клятву молчания об этом факте, но здесь, в кругу себе подобных, мы можем не скрывать истину. Об этой тайне не знает ни ректор, ни король, ни любой другой драконорожденный, и нашу боль считают болью истощенного резерва. Мы вынуждены лгать, чтобы клятва не лишила нас языка. Но кто-то из вас читал дневники Верховных святых? Иносенты, Лилии и Одиты?

К моему удивлению вверх взметнула б одинокая тонкая ручка одной из лекарок.

— Я читала записи Верховной святой Одиты, — сказала девушка срывающимся голосом. — Прочла еще маленькой совсем из любопытства, ведь у нас одинаковые имена. Я тоже Одита. Мой отец, он… библиотекарь, так что я много читала, я и три языка знаю, каллиграфию, математику изучала, — последнее она сказала уже совсем невпопад и низко опустила голову. — Семью казнили за подделку каких-то там документов, а меня отдали Церкви. Это храм святого Вария направил меня сюда. Я ведь половину своей оплаты Церкви отдаю. И так навеки, пока не умру.

Узнаю щедрую руку Северина. Имущество казненного рода Церковь успешно прикарманила, а из дочери семьи сделала бесплатную рабыню, которая бесперебойно подзаряжается от Веды и тащит деньги в божий дом.

Даже странно, что меня захотели убить. Я была гораздо выгоднее и работоспособнее сотни таких Одит. На секунду эта мысль полностью меня дезориентировала, ведь это было правдой: Церкви было невыгодно меня убивать. Из меня можно было тянуть силу годами…

12.3 Ковенант

Я усилием воли отмахнулась от подозрения. После. Все после.

— Если ты читала записи святой Одиты, то сможешь подтвердить мои слова, — я силой воли выставила из головы картинки мучительной смерти Северина и вернулась обратно в гостиную. — Каждой из нас ведомо, что чем выше потраченная на лечение сила, тем выше плата. Но почему Верховная святая может в одиночку держать целое Крыло во главе с королем Альганы, а вы падаете замертво после десятка вылеченных адептов? Если бы она собрала в себя всю боль, которую несут серебророжденные, она бы упала замертво вместе со своими послушницами. Но Верховная святая работает напрямую с Ведой, и Веда, как прямая наставница святого круга, забирает их плату себе.

Бланш, стоявшая чуть впереди остальных, резко вскинула голову. Ее одутловатое, некрасивое лицо озарилось страшной догадкой. Она долгое время была старшей лекаркой и, скорее всего, много читала о циркуляции святой силы и круговой поддержке при сложных ситуациях.

— Симбиоз… — выдохнула она одними губами. — Ковенант круга. Но это… это запрещено вторым эдиктом святой Иносенты. Круговая порука послушниц считается ересью, караемой костром.

Конечно, считается. Церкви невыгодны союзы святых, ускользающих от цепкой религиозной длани. Одобрить ковенант — значит разбить централизованный контроль на мелкие группки малообразованных девиц. И… привести их к смерти.

Потому что ведущая святая круга должна обладать достаточной силой, чтобы держать резервуар, а таких святых по Альгане наберется не больше десятка. И этих святых давно собрали в центральном храме и сделали послушницами первой, а после и Верховной святой.