Прошла в тёмный закуток, отрезанный от общего зала маленьким коридором, огляделась и вздохнула.

Очевидно, здесь работала несчастная Анна-Далила. А когда остывшее тело несли к могиле, подруги этого тела мародёрствовали в её лекарских покоях. Унесли всё. Остался только толчёный хвощ.

Просроченный, наверное.

После долгих поисков нашлась пыльная склянка с растёртым корнем кровохлебки, которого было так мало, что проще было облизать стенки, чем зачерпнуть мерной ложечкой. Ещё остались бинты и фиал сушёного змеиного горца, а под стул закатился крохотный пузырёк вытяжки белой полыни. От неё, если верить учебнику, немел язык у отравленных лёгким ядом, что ненадолго копировало боль.

Выжила только старинная книга зельеварных рецептов. Душевная щедрость объяснялась манипуляциями умненькой Анны-Далилы, продевшей в корешок книги зачарованную цепь и прикрепившей её одним концом к столу.

Можно, конечно, было выдернуть и уволочь, но это порча имущества, а Академию напрямую спонсировали Первородные. Эти вполне могли решить, что драконья книга стоит дороже лекарки.

— Гонору, как у королевны, — донёсся чей-то неприязненный голос. — А платье-то недорогое совсем и ботинки ношеные. А сундук! Такой ещё моя бабушка носила.

— Нарсис говорил, даже не поклонилась им, — донёсся до меня манерный шёпот Хищницы. — А чего кланяться-то, — отозвался второй голос. — Мисса без роду без племени, этикету не разумеет. Вец её из милости взял.

— Из какой ещё милости? — хмуро влез третий голос. — Где Вец, и где милость? Завязывай трещать, Эдна, пора работать. У тебя вчера зелье с восстанавливающим закончилось, вари иди.

Дорогие читатели! Возвращаюсь к старому графику: выкладка ежедневно, в конце каждой главы — выходной) Большое спасибо за понимание и терпение 🙏

7.2 Несчастный случай

Голоса еще скользили по кромке сознания, но я уже отвлеклась. Мой лекарский, упорядоченный мирок стремился к раз и навсегда заведенному порядку.

На самом деле ничего страшного не произошло. У меня просто нет зелий, настоек и заклинаний, но у меня есть голова, руки и травы в общей комнате, которые стабильно пополнялись как Короной, так и Первородными. Мне просто нужно сварить их заново.

Начну с простого: с синеглазника. Его готовить считанные минуты, а болевой спазм он снимал не хуже дорогих заклинаний. Этот рецепт я нашла в воспоминаниях святой Иносенты, много раз оказывавшейся в условиях нехватки ингредиентов, и пару раз опробовала лично. Святые… обязаны работать в любых условиях. В том числе и полевых.

Настроение мгновенно испортилось.

Миртину никогда не посылали в так называемые условия. И Лаванду, и Лилиан, и остальных. Только меня, ибо таков мой долг. Разве что Фархад однажды дали в помощь — ее отец, граф Рецье, впал в кратковременную немилость, и на него надавили через дочь.

Мне все еще было больно.

Смерть запустила анализ и переоценку всей моей жизни, и та не останавливалась даже во сне.

Я взялась за синеглазник, попутно выставив три маленьких котла с кроветворным, восстанавливающим и элементарным очищающим зельями. Не дело, когда лекарка даже рану очистить не сможет.

Из общей комнаты слышался шум, но ко мне заглянули всего раз — две незнакомые лекарки. Одна — смуглая и кудрявая, как осенний клен, у которого листья от сухости сворачиваются в рулончик. А вторая — полненькая, но очень милая на лицо. В их глазах не было злобы. Скорее, осторожное, почти виноватое любопытство. Они не хотели ссориться со мной, но и с Бланш ссориться тоже не хотели.

— Не лезьте к ней, — процедила Лин, заглянув в мой закуток. — Не по чину нам с такой королевной общаться. У нее прайс от двухсот.

Лекарок тут же как ветром сдуло.

— Шабаш говорит о тебе гадости, — Феоклист, дремавший на подоконнике моего закутка в узком солнечном луче, лениво приоткрыл один желтый глаз.

Я покосилась на кота. Даже не заметила, когда пробрался сюда.

Уже собралась ему ответить, когда наступившую тишину разбил грохот распахнувшихся дверей где-то в конце коридора. Топот сапог, чей-то хриплый крик «носилки, живо!», жалобный скрип стульев и слаженный выдох вскочивших лекарок.

Я аккуратно увернула фитиль на минимум, закрыла котел с синеглазником и выглянула в общий зал.

Трое адептов несли четвертого — с развороченным левым боком и белым от потери крови лицом. В пробитой плоти белела кость ребра, а из кровавой раны смолой сочилась вязкая тьма — первый признак яда яксов.

Беда яда не в том, что он травит. Беда в том, что он истощает магическую жилу.

— Разлом открылся у плаца, — быстро, отрывисто докладывал кто-то из сопровождавших. — Небольшой, закрыли за десять минут, но якс успел зацепить. Яд глубокий, третьей степени, судя по цвету.