Когда я проходила мимо, головы поворачивались вслед за мной одна за другой, словно заколдованные. В идеальном молчании я взяла на выставочном столе какую-то склизкую серую кашу, от которой благоразумно отказались другие. Я бы тоже отказалась, но мне нужно было чем-то набить живот, поэтому я сгребла остатки и двинулась к одному из дальних столиков.

Его словно специально поставили в дальний ряд, чтобы идущий успел пережить все пытки из возможных. Сначала мне пришлось пройти ряды лекарок и церковников, после — преподавателей и, наконец, адептов.

Кто-то из лекарок хмыкнул, кто-то из церковников отпустил глупую шутку. Адепты вели себя более вольно.

— Как зовут эти милые ножки? — развязным шепотом прокомментировал кто-то. — Если Луита, я буду звать их Лу-Лу.

Я мазнула взглядом по смелому столику, шутившему про Лу-Лу, и натолкнулась на злые черные глазища братца Роя. Попыталась вспомнить его имя, но не смогла, хотя того же Вашьяна запомнила. Вашьяна за их столом не было, а шутил какой-то блондин с непримечательной физиономией.

Плохо. Такие жалят особенно больно, осознавая свою то ли незначительность, то ли недостаточность. И это только начало.

Завтра будет хуже. Послезавтра — ещё хуже. А через неделю я перестану представлять интерес, и на меня начнётся охота.

Я села за дальний тяжелый столик, но взгляд опускать не стала, медленно изучая столовую.

На меня пялился весь зал. Я привыкла к повышенному вниманию, но это чувство было другим, странным. Я не могла дать ему определение, но оно… досаждало. Мешалось, как камушек в ботинке.

Волевым усилием я отключила реакцию на взгляды, как делала много лет подряд, и взялась за кашу.

Если я верно понимала, каждый из присутствующих входил в какую-либо группу: лекарки, церковники, преподаватели, прислуга, адепты и военные. Это было невидимое и жёсткое деление на касты, отгороженные друг от друга непробиваемой стеной из номара — единственного металла, неуязвимого перед яксами.

Вот почему Бланш с таким удовольствием пошла со мной на конфликт. Она прекрасно понимала, насколько уязвима статистическая единица, оставленная без покровительства своей касты.

— …Сколько протянет? — я поймала чей-то голос от преподавательского стола, отделённого от остальной столовой тонкой плёнкой магии.

Он находился буквально за моей спиной. На самом деле я не должна была ни видеть преподавателей, ни слышать, но сила моей святой капли была велика. Я легко преодолевала магические барьеры.

— Недолго, дер Элье, недолго, — знакомый прохладный голос ректора ударил мне в спину. — Её отвергли лекарки, и она успела насолить мелкому гаденышу Милфорду. Высокомерие — великий грех для миссы.

Ректор не мог не понимать, что я прекрасно его слышу, но его, кажется, это не слишком волновало.

Я мысленно пожала плечами и невозмутимо доела отвратительно приготовленную кашу, после выпила молоко, а хлеб завернула в салфетку под развеселые смешки церковников и положила в карман.

На насмешки мне было плевать. После использования святой силы хочется не просто есть. Хочется просто-напросто жрать.

Доев, я выбралась из столовой и двинулась в сторону лекарских. Пока я проходила обратный путь от столика для изгоев до двери, на меня снова пялились. И каждый шаг этого пути я чувствовала себя движущейся мишенью на стрельбище.

7.1 Несчастный случай

Агента имела чёткую структуру.

Пятый этаж был отдан адептам, шестой считался приватным, и там жили преподаватели. Церковники обустроили комнаты на третьем, в противоположной стороне от столовой и нескольких залов, предназначенных для сборов и вечеров.

Лекарские же комнаты были на втором этаже в другой стороне от наших спален. Мысленно поблагодарив собственную голову, запоминавшую все подряд так, я добралась до высоких дубовых дверей, из-под которых лился девичий щебет.

Но стоило мне толкнуть дверь, гомон стих. Оживлённые голоса погасли один за другим, словно свечные огоньки, сжатые пальцами.

Лекарки вернулись с завтрака гораздо раньше меня и успели занять выигрышную позицию. Топовое место досталось Бланш, восседавшей в центральном кресле с достоинством королевы-матери. По правую руку от неё сходил сладким паром толстостенный чайник, а в вазочке сияли кружевной белизной печенья. Такие любила Миртина. А я любила Веду, которая предписывала мне по семь постов в неделю.

— А вот и наша принцесска, — засмеялась Лин.

Я подняла на неё глаза. Когда-то я читала, что нужно смотреть в лицо собеседнику, но до недавнего времени у меня не было возможности проверить эту книжную теорию. Обычно я общалась с храмом, набитым людьми под завязку, и приучилась смотреть на них, как Аштар на меня. Немного расфокусированно.

Бланш подняла руку, останавливая подругу.

— Твоё место в том конце, — она махнула рукой куда-то в сторону. — Сразу поясню. Не занятые лекарки сидят в общей комнате, здесь. В комнатах принимают только сложных пациентов.

Говорила она медленно, словно боролась за каждое слово. Из-за этого следовало, что она была обязана просветить меня о лекарской работе, иначе бы я от неё и звука не услышала.

Я благоразумно кивнула.