Я усилием воли визуализировала ее лицо. Глаза, как спелая черешня, волосы, как настоящее золото. Вечно опущенный взгляд, вечно лукавая улыбка.

Как долго они обменивались этими улыбками за моей спиной? Она и Аштар. Она и Северин. Она и герцог Антерре — ее отец. Она и остальные пятеро послушниц.

Как долго они пересылали друг другу зачарованные смешинки, пока скудоумная святоша корчилась в своей келье, внося Веде плату за дневное чудо.

— Р-р-раступись! — заорали за окнами.

Лошади шарахнулись в сторону, карету тряхнуло. Феоклист, царственно возлежавший на бархатном сиденье, позором опрокинулся на пол. Ну или почти опрокинулся. Извернувшись в цирковом прыжке, он повис на бархатных же шторах, прикрывавших окно.

При очередной тряске я поймала его внушительное тело, и Феоклист вцепился уже в меня. Когтями.

— Больно… — сказала я было, но слова замерли на губах.

Сквозь располосованные занавеси я увидела Миртину. Закутанная в белое покрывало с золотыми кистями, она творила молитву, застыв в розовых лучах рассветного солнца, подобная вечно юной богине. Его проклятое Величество Аштар гарцевал на сером с подпалинами царне и выглядел, как ожившая иллюстрация из девичьей сказки. Он в черном, она в белом. Прекрасный король охранял свою серебряную деву от взглядов и недобрых слов.

Это было красиво. И больно.

По-настоящему больно.

Я задернула остатки изодранной занавеси и нырнула в бархатную утробу сиденья. Я уставилась пустыми глазами на противоположную стенку и пыталась укротить бурю в груди.

Они там… такие счастливые. Любовь, построенная на крови и обмане, на смерти одной доверчивой дуры. Как может быть прекрасна такая любовь?

Я наконец отодрала своего когтистого друга от платья и умостила на колени.

— А ты в Аргенту со мной поедешь? — спросила невесело.

«Если там есть рыба, то поеду, — с обезоруживающей честностью сказал Феоклист. — А если нету, спрыгну на первом посту».

Рыба в Аргенте наверняка была. Всех форм и видов. Драконорожденных кормили, как на убой, и, если и экономили, то явно не на еде и развлечениях.

— Вроде есть, — сказала неуверенно.

«Тогда вроде еду», — тон у Феоклиста стал заметно мягче и маслянее.

Наверное, уже представлял, как тащит из тарелки зазевавшегося адепта кус послаще. Ну-ну. Свят, кто верует. Я даже свой законный кусочек взять не смогла. Руки оторвали.

В прямом смысле.

Нас остановили на первом же посту.

Кучер, понимая, что я всего лишь мисса, хоть и на дорогой карете, даже с козел не спрыгнул, только требовательно стукнул в стенку.

Я поглубже натянула шляпку, достала документы и передала их в открытое окно стражнику.

Тот равнодушно просмотрел бумаги и потребовал высунуть руку.

— Требование такое, мисса. Всех гражданских проверять на наличие святой и магической силы.

5.2 Аргента

Я невольно дрогнула. Проверка святой силы обычно проводилась на постах при выезде из Альганы. Естественный способ ограничить утечку святой силы из страны. Но вот при выезде из столицы — это что-то новенькое. Очень новенькое.

— Даже не слышала о таком, — я выбралась из спасительной глубины кареты и протянула стражнику руку.

Несколько секунд я разглядывала хмурое веснушчатое лицо мужчины, и пыталась понять, что чувствую. Обычно я носила вуаль и избегала любой формы близости с людьми, как предписывал кодекс будущей Верховной. Я нечасто видела людей так близко, будучи с ними один на один.

— Нововведение будущей Верховной святой, — неожиданно доверительно сказал стражник, мотнув головой в сторону храмовой площади. — Желает отслеживать маршруты дев, наделенных силой, по стране, чтобы каждой дать шанс на лучшую жизнь. Прошлая-то, горькая святая, делами совсем не занималась. Все, говорят, модничала и спала до обеда…

Я молча смотрела на стражника.

— Почему горькая? — выдавила, наконец, из пересохшего горла.

— Так ведь сгорел, склеп-то. А как горел, не гарью от него пахло и не плотью, — стражник придвинулся ко мне поближе и задышал часто-часто, с хриплым присвистом. — Полынью от него несло.

Полынью?

Да отродясь там полыни не росло. Преподобный возжаждал облагородить мертвый сад и насажал там белых роз под видом символики королевского дома. А полынь, как известно, с розами не селится.

Стражник сунул мне в руку измеритель, похожий на детскую рогатку, и качнул головой, глядя, как наливаются белизной верхние ножки.

В груди у меня противно дернулось. На секунду я почти услышала чавкающий звук, с которым лезвие плетки входит в живую плоть. Если меня поймают, вернут и проделают это со мной снова, сомневаюсь, что воскресну еще раз.

— А вы в церкви-то были, мисса? — стражник без труда считал мое происхождение по простой одежде.

И даже наличие дорогой кареты с толку его не сбило. Мало ли что какие поручения деры дают прислуге.