Я хочу сидеть в первом ряду, когда Миртина падет. А она непременно падет. Сколько бы силы у меня ни украли, она конечна. Рано или поздно набитая под завязку кубышка опустеет, и Миртине придётся черпать собственные силы.

Как бы ни был влюблён Аштар, однажды он будет вынужден задаться очевидным вопросом: почему его милая так ослабела? Почему та, которая с лёгкостью излечивала смертельные заболевания, теперь не может справиться с обычным ядом? Как мог ошибиться Преподобный?

И действительно ли он ошибся?

Алвар оказался именно таким человеком, каким я себе его и представляла. Ясное солнышко стелило мягко, а уговаривал жёстко, приводя всё новые и новые доводы. Я знала, что он боялся за меня. И ещё я знала, что бояться больше нечего.

В какой-то момент он сдался.

— Хорошо, — сказал горько. — Я сделаю это ради вас, моя драгоценная святая, ибо я паладин и принадлежу вам, как вещь. Моё сердце, мой меч и мои помыслы принадлежат вам.

Я хмуро посмотрела на Алвара.

Никакое он не ясное солнышко. Он самый настоящий манипулятор и изворотливая лиса, даром что блондин. Знает, куда надавить.

— Здесь я в опасности, Алвар, — пояснила безэмоционально. — В Аргенте достать меня будет сложнее.

Глаза у Алвара тут же загорелись:

— Поэтому я и говорю, что гораздо выгоднее вернуться и снова стать святой. Потребовать пересмотра испытаний, продемонстрировать святую силу. Верховная святая — истинное благословение для страны.

— Мне нужно время, — пояснила коротко. — Дай мне его. Доверие дорого мне обошлось, и я не готова ошибиться ещё раз. Ведь в этот раз меня могут убить и в самом деле.

На этот раз Алвар промолчал. Он был умён и понимал: сунуть глупую голову в петлю ещё раз — это уже не благородный риск, а заявка на суицид.

Следующие слова дались мне труднее.

— Мне будут нужны документы и… деньги, дер Ренфи, — я автоматически перешла на официальное обращение. — Совсем небольшая сумма. Не в долг, ни в коем случае, но я могла бы наполнить святой силой родовые артефакты и заговорить ваш меч.

Я… не умела просить. Каждое слово царапало горло, словно я вытаскивала из себя остро заточенные стальные шестигранники.