Я хочу сидеть в первом ряду, когда Миртина падет. А она непременно падет. Сколько бы силы у меня ни украли, она конечна. Рано или поздно набитая под завязку кубышка опустеет, и Миртине придётся черпать собственные силы.

Как бы ни был влюблён Аштар, однажды он будет вынужден задаться очевидным вопросом: почему его милая так ослабела? Почему та, которая с лёгкостью излечивала смертельные заболевания, теперь не может справиться с обычным ядом? Как мог ошибиться Преподобный?

И действительно ли он ошибся?

Алвар оказался именно таким человеком, каким я себе его и представляла. Ясное солнышко стелило мягко, а уговаривал жёстко, приводя всё новые и новые доводы. Я знала, что он боялся за меня. И ещё я знала, что бояться больше нечего.

В какой-то момент он сдался.

— Хорошо, — сказал горько. — Я сделаю это ради вас, моя драгоценная святая, ибо я паладин и принадлежу вам, как вещь. Моё сердце, мой меч и мои помыслы принадлежат вам.

Я хмуро посмотрела на Алвара.

Никакое он не ясное солнышко. Он самый настоящий манипулятор и изворотливая лиса, даром что блондин. Знает, куда надавить.

— Здесь я в опасности, Алвар, — пояснила безэмоционально. — В Аргенте достать меня будет сложнее.

Глаза у Алвара тут же загорелись:

— Поэтому я и говорю, что гораздо выгоднее вернуться и снова стать святой. Потребовать пересмотра испытаний, продемонстрировать святую силу. Верховная святая — истинное благословение для страны.

— Мне нужно время, — пояснила коротко. — Дай мне его. Доверие дорого мне обошлось, и я не готова ошибиться ещё раз. Ведь в этот раз меня могут убить и в самом деле.

На этот раз Алвар промолчал. Он был умён и понимал: сунуть глупую голову в петлю ещё раз — это уже не благородный риск, а заявка на суицид.

Следующие слова дались мне труднее.

— Мне будут нужны документы и… деньги, дер Ренфи, — я автоматически перешла на официальное обращение. — Совсем небольшая сумма. Не в долг, ни в коем случае, но я могла бы наполнить святой силой родовые артефакты и заговорить ваш меч.

Я… не умела просить. Каждое слово царапало горло, словно я вытаскивала из себя остро заточенные стальные шестигранники.

4.5 Божеское наказание

Алвар снова бросился передо мной на колени, схватил край простой хлопковой сорочки и поднес к губам:

— Мне будет достаточно твоего благословения, моя дера.

Его не смущала ни моя нагота, ни запах крови, идущий, казалось, от всего моего существа, ни кожа с застарелыми разводами. Мне бы не помешала ванна.

Я заставила себя положить руку на льняные волосы

И и всем сердцем пожелала Алвару добра. Хороших дней, защиты от злых людей, удачливости в бою и милости короля.

Сила вышла из центра ладони и окутала серебряной пылью Алвара с головы до ног, словно создавая невидимый щит между ним и миром. Сила, которая раньше выходила тонкой нитью, четко отмеряя кусок, нужный ране или болезни, теперь лилась без счета и не просила платы.

— Встаньте, дер Ренфи, — сказала сухо и с трудом сдвинула взгляд в сторону.

Алвар слишком сильно напоминал коленопреклоненного рыцаря, внимающего немытой королеве. Слишком велик был контраст между его красотой и худосочной рыжей мышью из крестьянского подпола. Мое подгнивающее с одного бока сердце не имело права благословлять такого человека. Но он был нужен мне.

— Да, моя дера, — Алвар снова засиял мягким ровным светом маяка, пробивающимся сквозь ткань черной ночи.

Едва он приподнялся, чтобы встать, я положила руку ему на щеку. Поймала в полудвижении, вынуждая смотреть мне в лицо.

— Ты останешься в корпусе паладинов и будешь верно и добросовестно служить Миртине…

— Но… — тут же попытался возразить Алвар.

Я не дала ему такой возможности.

— Иначе окажешься на дыбе, как клятвопреступник, а после на такой же лавке, которую приготовили для меня. Только в отличие от меня, тебе недостанет сил выжить, Алвар, поэтому… просто останься живым. Останься со мной.

Алвар смотрел на меня с недоумением человека, которого защищает статус и графская кровь. Он не знал ничего о той жизни, где его лишили языка и рук.

Я молчала и видела, как он проходит те же стадии, которые когда-то прошла я: от возмущения до смирения.

— Да, моя дера, — он послушно склонил голову. — Я сделаю, как ты скажешь.

Я благодарно кивнула и устало оперлась спиной на стену.

Разговор вымотал меня больше, чем я рассчитывала. Одновременно вернулись слабость, тошнота и легкий озноб. Виски закололо горячей болью. Всего миг назад я мечтала о горячей ванне, а теперь хотела только одного — снова лечь в кровать.

— Еще мне будут нужны документы, — голос почти не слушался и противно дребезжал. — Выправи документы документы на фамилию моей матери, а имя… Имя измени.