Вдоль стен стоят шкафы с книгами и всякими мелочами. Но меня больше интересуют ящички стола.

Выдвинув один, отмечаю идеальный порядок внутри. Отцовские вещи лежат так, словно он вышел отсюда только вчера.

Здесь лежит толстый блокнот в коричневом переплете, стопка пожелтевших сельскохозяйственных газет, старые перья и высохшая чернильница.

В другом ящике, под горкой пергаментных свитков я нахожу небольшую деревянную рамку.

Еще одну фотографию.

На нем отец Софии обнимает за плечи смеющуюся жену.

Видимо, после женитьбы на Бренде он спрятал этот портрет сюда, подальше от ревнивых глаз второй супруги.

Я откладываю снимок в сторону и сажусь в старое скрипучее кресло. Кладу руки на холодную столешницу и закрываю глаза, живо представляя, как буду сидеть здесь через полгода.

За окном будет шуметь зеленая листва, а передо мной лежать расчетные книги с прибылью от продажи урожая.

Я буду подписывать контракты на поставку каких-нибудь соусов в столицу. Интересно, в этом мире знают о кетчупе?

Эта мысль заряжает меня такой невероятной энергией, что усталость после тяжелой ночи в дороге как рукой снимает.

Пора браться за дело.

6.1

Я выхожу из кабинета, плотно прикрываю за собой дверь и спускаюсь на первый этаж.

В холле Мартин как раз опускает на пол последний, самый тяжелый сундук. Вытирает со лба испарину и выжидательно смотрит на меня.

— Значит так, — перехожу в режим управляющего я. — Вещи несем наверх, в первую спальню по коридору. Это будут мои покои. Две комнаты здесь, внизу, занимайте вы с Мартой. Вам так будет удобнее — ближе к кухне и двору. А Милли мы поселим наверху, в спальне рядом с моей.

Кучер согласно кивает и, подхватив поклажу поменьше, топает по лестнице наверх.

Я же направляюсь на кухню, где служанки уже успели отмыть все имеющиеся тут столешницы и теперь с ужасом оглядывают закопченные стены.

— Ну что, дамы, — бодро начинаю я, снимая пальто и вешая его на спинку стула. — Начинаем масштабную битву с пылью веков!

Закатываю рукава, мысленно попрощавшись с этим платьем. Идти перебирать сундуки с гардеробом нет времени, так что пожертвую для уборки то, в чем приехала.

— Миледи! — в ужасе восклицает Милли. — Что вы делаете? Вам негоже в грязи возиться! Мы с Мартой сами…

— Сами вы тут до весны возиться будете, — с улыбкой пресекаю ее возражения и беру ведро с водой. — Мне невыносимо видеть дом, где прошло мое детство, в таком ужасном состоянии. А рук у нас мало. Чем скорее отмоем дом, тем быстрее заживем по-человечески.

Кухарка, ошарашенная не меньше напарницы, молча протягивает мне тряпку.

И работа закипает.

Пыль, паутина и грязь, копившаяся тут годами, быстро сдаются нашему напору. Первый этаж приобретает более-менее жилой вид, и даже дышать становится легче.

Мартин, закончив с сундуками, растапливает камины в моей спальне и комнате Милли.

Особняк прогревается удивительно быстро.

Протирая стену рядом с камином в гостиной, я замечаю вмурованные в камень тусклые артефакты — система отопления здесь, оказывается, тоже магическая, просто кристаллы почти разрядились за десять лет.

Неслучайно тепло так быстро наполнило дом.

Надо будет обязательно купить новые.

То же самое со светом — стационарные светильники еле мерцают, поэтому пока придется пользоваться свечами и старыми масляными лампами, которые мы находим в кладовой.

Ближе к трем часам дня я чувствую, что руки и спина просто отваливаются.

Пышное тело Софии, не привыкшее к физическому труду, недвусмысленно намекает, что на сегодня с него достаточно испытаний.

Но результаты радуют.

Моя спальня и комната Милли отмыты до блеска. Холл, гостиная и кухня больше не напоминают склеп.

Марта, к этому времени успевшая помыть полы и все уцелевшие окна в особняке, еще и приготовила обед.

Она сварила густой, невероятно ароматный мясной суп из привезенных замковых припасов.

Пока женщины накрывают на стол, я решаю вопрос с кошачьим семейством. Беру старое байковое одеяло, найденное в одном из шкафов, и сооружаю в теплом углу гостиной, прямо возле камина, уютную лежанку.

Осторожно, чтобы не нервировать мать, я переношу туда котят. Трехцветная кошка, настороженно следя за каждым моим движением, перебирается следом.

Оказавшись на мягком одеяле, в тепле от огня, она благодарно мурлычет и начинает вылизывать свой выводок.

— Пусть живут, — улыбаюсь я. — Мыши нам тут не нужны.

За столом мы едим в полной тишине, с поистине волчьим аппетитом. Никто даже внимания не обращает на то, что я забываю о правилах этикета и уплетаю суп за обе щеки.

— Ну, Мартин, докладывайте обстановку по двору, — прошу я, отодвигая пустую тарелку.

Марта сразу же ставит передо мной кружку с горячим чаем.

Кучер, степенно утерев усы, откашливается.