Я поспешила отогнать эти мысли, потому что с ними невозможно было войти в зал спокойно.

Короля Кайрона и королеву Элиру я когда-то уже видела. Мне было около двенадцати, когда серебряные драконы приезжали к нам с визитом, и я до сих пор помнила удивительную красоту Элиры, от которой хотелось стоять ровнее и говорить мягче, как рядом с ней любая грубость становилась особенно заметной. Кайрон тогда показался мне грозным до страха: высокий, резкий, с глазами человека, привыкшего побеждать. Их сыновей с ними не было, и потому сегодня мне предстояло впервые увидеть обоих близнецов, вокруг которых уже успели сплестись чужие рассказы, слухи и ожидания.

У дверей Малого зала я остановилась всего на миг, чтобы сделать глубокий вдох.

Стражники распахнули створки, и я шагнула внутрь.

Специально вошла бесшумно, желая сначала оценить обстановку, прежде чем все взгляды обратятся ко мне. В зале действительно не было торжественности: отец и король Кайрон, — властитель Солнечного острова –– стояли у окна и говорили вполголоса. Мать и королева Элира сидели у низкого столика с чайным сервизом, а рядом с ними находились двое молодых мужчин, на которых я посмотрела сразу, хотя и попыталась сделать вид, что это произошло случайно.

Догадаться, кто из них кто, оказалось нетрудно.

Первый сидел небрежно и свободно, в зале само собой становилось удобнее и комфортнее от его присутствия. Светлые волосы с золотым отливом то и дело падали ему на глаза, и он отбрасывал их назад движением человека, который делает это сотни раз и все равно выглядит так, будто жест придуман только что. В ярких голубых глазах мерцали теплые золотистые искры, улыбка была открытой, плечи широкими, а голос, с которым он что-то рассказывал моей матери, звучал легко и живо. Рейнар.

Если бы именно его объявили моим будущим мужем, я, наверное, сумела бы убедить себя, что родительская воля не так уж жестока. Он был красив той сияющей красотой, которая не требует оправданий, и даже мысль о Сайрене на мгновение побледнела рядом с образом мужчины, достойного праздничной фрески о драконьих принцах.

Но мне предназначался другой брат.

Эйран стоял немного в стороне, опираясь на костыли, и первое, что я почувствовала, было растерянностью.

Он не был уродливым. Напротив, в его лице была тонкая, строгая красота, которой не хватало яркости Рейнара, зато хватало внутренней собранности. Светлые, пепельные волосы подчеркивали бледность кожи, голубые глаза казались усталыми, как будто он слишком много читал по ночам или слишком мало позволял себе отдыхать, а губы были сжаты не сердито, но с привычной сдержанностью человека, давно научившегося не показывать лишнего.

Утомление в его лице пугало сильнее любой жалкости.

Так оказалось еще хуже.

Жалость легче испытывать к тому, кто сам сделал себя маленьким. Эйран держался прямо и спокойно, только костыли, напряженные плечи и осторожная постановка ног выдавали беду, о которой шептались служанки.

В этот момент он потянулся к чашке, и один костыль тихо стукнул о ножку стола. Я увидела исхудавшую ногу, неуверенно поставленную рядом, заметила хрупкую линию щиколотки и почувствовала тяжелый ком в горле.

Представила себя на его месте: невозможность долго стоять, танцевать, убежать, выйти из комнаты без боли и чужого взгляда. Смогла бы я жить так и сохранять такое спокойствие на лице? Едва ли. В эту секунду мне стало искренне жаль его, и от собственной жалости стало стыдно.

Он поднял глаза и увидел меня.

Наши взгляды встретились первыми.

Глаза Эйрана расширились, и на какое-то мгновение он перестал быть сдержанным королем, привыкшим прятать все за безупречной выдержкой. В его лице вспыхнули изумление, волнение и такое откровенное восхищение, что я растерялась сильнее, чем могла предположить.

К восхищению мужчин я привыкла. При дворе оно сопровождало меня с детства, сначала в виде умиленных улыбок, позже, в виде стихов, комплиментов, затянувшихся взглядов и неуклюжих попыток добиться моего внимания. Обычно я знала, как отвечать: улыбнуться, чуть опустить ресницы, позволить себе мягкую насмешку или царственную холодность.

С Эйраном ничего из этого не получилось.

Я стояла под его взглядом и чувствовала неловкость вместо ожидаемого торжества. Жалость смешалась с виной: моя красота, здоровое тело и легкая походка вдруг стали слишком заметными рядом с его костылями и делали меня виноватой в том, в чем я не могла быть виновата.

— А вот и Селеста, — сказал отец, заметив мое появление и, сам того не зная, спасая меня от этой мучительной неподвижности. — Проходи, дорогая, не смущайся.

Я сделала несколько шагов вперед, ощущая собственные ноги деревянными, и остановилась у чайного столика. Отец начал представлять гостей, хотя все имена уже звучали в нашем доме столько раз, что я могла бы повторить их во сне.

— С королем Кайроном и королевой Элирой ты, полагаю, уже знакома.