Они благосклонно кивнули, и я присела в реверансе, чувствуя на себе внимательные взгляды. Меня оценивали, конечно же, как будущую невестку, как часть союза, как девушку, которая должна будет занять место рядом с их сыном, и это неожиданно разозлило. Неужели они тоже считают, что если найдут во мне изъян, то я окажусь недостойной их драгоценного Эйрана?

Раздражение помогло лучше страха.

Я расправила плечи, вернула лицу холодно-вежливое выражение и позволила себе стать именно такой принцессой, какой меня учили быть: красивой, спокойной, недосягаемой.

— Наследный принц Серебряных драконов Рейнар, — продолжил отец.

Рейнар изобразил церемонный поклон, но в конце чуть отклонился от этикета и дружески подмигнул, как хотел сказать, что вся эта серьезность не стоит того, чтобы из-за нее перестать дышать. Я расслабилась и ответила ему более теплой улыбкой, чем собиралась.

Почему отец не захотел выдать меня за Рейнара?

Мысль была недостойной, но такая естественная, что я едва удержала ее на лице.

— А это, как ты понимаешь, тот, кто вскоре займет самое важное место в твоей жизни, — голос отца стал мягче, и в нем прозвучало волнение, которого я не ожидала. — Король Серебряных драконов Эйран.

— Можно просто Эйр, — произнес мой будущий муж.

Голос у него оказался мягким, низким и неожиданно приятным, без той жалобной интонации, которую мое воображение приписало ему заранее. Пришлось снова посмотреть на него, и я тут же почувствовала смущение из-за все того же открытого восхищения в его глазах.

Похоже, я ему понравилась настолько, что он даже не пытался это скрыть.

Горечь тут же поднялась: зачем ему скрывать, если он в своем праве? Через несколько дней меня объявят его невестой, а вскоре я стану его женой, частью его дома, его будущего, его власти. Быть может, он уже сейчас радуется удачному приобретению, как редкой драгоценности, которую удалось получить вместе с политическим союзом.

Жалость к нему быстро сменилась неприязнью.

Я вымученно улыбнулась.

— Рада познакомиться с вами, Эйр. Вы тоже можете звать меня по имени.

— Спасибо, Селеста, — сказал он, и на моем имени его голос едва заметно дрогнул. — Я тоже очень рад знакомству.

Он говорил искренне, трогательно, и от этой искренности мне стало еще тяжелее.

— Присоединяйся к нам, дорогая, — вмешалась мама, все это время наблюдавшая за мной с напряжением, которое она тщетно пыталась скрыть.

Видимо, ожидала, что я устрою сцену, расплачусь, скажу что-то резкое или каким-нибудь другим способом докажу, что ее вчерашние упреки были справедливы. От этой мысли стало обидно, и я с горькой улыбкой села в свободное кресло, которое, разумеется, оставили рядом с Эйраном.

Мама лично налила мне чаю и продолжила разговор, прерванный моим появлением. Речь шла о сегодняшнем бале в честь приезда почтенных гостей, об объявлении помолвки, о скорой свадьбе и о том, как важно, чтобы оба двора увидели согласие будущих супругов.

Я сидела едва подвижно, сжимая чашку так крепко, что пальцы начали болеть. Перед глазами временами вставала пелена злых слез, и приходилось моргать чаще, чем хотелось. То, что мое мнение никому не было по-настоящему интересно, возмущало до дрожи, все говорили о моем браке так, как будто обсуждали украшение зала или порядок танцев, а не жизнь, которую мне предстояло прожить.

— Селеста, с вами все в порядке? — тихо спросил Эйран.

Его голос заставил меня вынырнуть из мрачных мыслей.

Он смотрел с искренним беспокойством, и эта забота, вместо того чтобы тронуть, разозлила. Я не хотела, чтобы он был добрым. С добрым человеком сложнее бороться, его труднее ненавидеть, а мне сейчас так нужно было на кого-то злиться.

— Да, благодарю, — ответила я, едва заставив себя говорить ровно.

Эйран робко улыбнулся и чуть наклонился ближе, понизив голос так, чтобы нас не услышали остальные.

— Я понимаю, что вы вряд ли мечтали о таком замужестве. К сожалению, мы оба оказались частью решения, которое нужно нашим королевствам, но поверьте: я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы вы не чувствовали себя несчастной в этом браке.

Он действительно произнес это так уверенно, что подобное возможно.

Я поблагодарила его, потому что была воспитана достаточно хорошо, чтобы не показать, как поднялась новая волна раздражения. Как он себе представляет мое счастье? В четырех стенах, рядом с мужчиной, на которого все смотрят с сердобольным сочувствием? В роли жены, которой придется улыбаться на балах ровно настолько, чтобы не показаться легкомысленной рядом с супругом, не способным пройти через зал без костылей? В супружеской постели, о которой я даже думать боялась, потому что жалость и физическая близость казались мне несовместимыми до тошноты?

С каждой минутой будущая свадьба все больше напоминала красивые похороны моей прежней жизни.