— Твой отец велит перенести встречу к твоей постели, а королева Мариэль лично будет поить тебя отваром, пока ты не признаешься, что болезнь называется упрямством.

Я открыла один глаз и посмотрела на подругу.

— Ты ужасно плохо умеешь утешать.

— Зато хорошо умею будить, а сейчас именно это от меня требуется.

Она откинула одеяло с такой решимостью, что могла бы командовать войском, и мне ничего не оставалось, кроме как подняться. Прохладный воздух коснулся кожи, и я поежилась, хотя утро было теплым. Наверное, дело было в неприятной пустоте под ребрами, появлявшейся всякий раз, когда я думала о предстоящей встрече.

Служанки, ожидавшие у стены под вышитым знаменем бирюзового дракона, тут же ожили: одна подала теплую воду, другая раскрыла шкаф, третья осторожно разложила на кресле платье нежного весеннего оттенка, выбранное, без сомнения, матерью. Мягкий зеленый шелк, тонкая вышивка, скромный вырез, идеальная линия рукавов, наряд был прекрасен, но в нем было слишком много покорности для утра, когда мне хотелось если не сражаться, то хотя бы не выглядеть принесенной на алтарь жертвой.

— Нет, — сказала я, едва взглянув на платье.

Служанки замерли, а Нерисса посмотрела на меня через зеркало с видом человека, заранее знающего, что спорить бесполезно, но все же обязанного попробовать.

— Селеста, это платье выбрала королева.

— Вот поэтому я его и не надену.

— Ты хочешь начать день с войны против собственной матери?

— Я хочу не выглядеть так, как меня уже завернули в красивую ленту и приготовили к вручению жениху.

Нерисса вздохнула, однако подошла к шкафу и, перебрав несколько нарядов, достала платье глубокого изумрудного цвета, темное, с золотой вышивкой по лифу и рукавам. Оно было строже, взрослее и куда больше подходило к моему настроению.

— Это? — спросила она.

Я кивнула.

— Именно это.

Если уж мне предстояло предстать перед королем Серебряных драконов, пусть он увидит принцессу бирюзового дома, все еще помнящую о собственной гордости, а не послушную девочку, которую можно передать из рук отца в руки мужа.

Пока служанки помогали мне одеться, затягивали корсаж и укладывали волосы, я смотрела в зеркало с тем странным напряжением, с каким иной раз смотришь на портрет незнакомки. Оттуда на меня глядела девушка, о которой придворные поэты говорили слишком много и слишком сладко: огненные волосы, зелено-голубые глаза, тонкая талия, светлая кожа, губы, которые они сравнивали то с лепестками, то с ягодами, то еще с какой-нибудь глупостью, неизменно вызывавшей у меня довольную улыбку.

Раньше мне нравилось слушать такие речи.

Очень нравилось.

Когда с детства тебе повторяют, что ты прекрасна, неповторима и достойна самого лучшего, трудно однажды проснуться и спокойно принять мысль, что лучшим для тебя сочли мужчину, о котором служанки уже шептались с жалостью.

Король Серебряных драконов Эйран.

Молодой, умный, достойный, уже правитель, настойчиво повторяли родители, титул и государственный ум могли заменить все, о чем мечтает девушка, представляя будущего мужа.

И мужчина на костылях.

Я поморщилась, едва это слово возникло в голове, потому что мама сказала бы, что я жестока, отец, что избалована, а брат, наверное, просто посмотрел бы разочарованно и промолчал, что было бы хуже любого упрека.

Но разве мои мысли от этого становились менее правдивыми?

Я представляла мужа иначе. Он должен был входить в зал так, чтобы женщины замирали от зависти, а мужчины признавали в нем силу, должен был танцевать со мной на балах, скакать рядом на охоте, смеяться, спорить, поднимать меня на руки, целовать так, чтобы мир исчезал и оставалось только это сладкое, пугающее чувство, о котором шептались замужние дамы, когда думали, что юные девушки их не слышат.

Он должен был быть похож на Сайрена.

Стоило вспомнить брата Нериссы, как под ребрами кольнуло болезненно и горячо. Сайрен Веллар был именно таким, каким должен быть герой девичьих грез: высокий, сильный, с темными волосами и карими глазами, в которых горел теплый внутренний огонь. Он прекрасно держался в седле, побеждал в тренировочных поединках, умел говорить комплименты, и каждое слово звучало так, как если бы рождалось только ради меня. Главное же, Сайрен смотрел на меня живо и горячо: желанную, единственную, свободную выбирать.

— Ты снова о нем думаешь, — тихо сказала Нерисса.

Я вздрогнула и, заметив, что служанки закончили с прической, резким движением отпустила их.

— Оставьте нас.

Девушки поклонились и вышли так быстро, будто ждали этого приказа. Когда дверь закрылась, Нерисса сложила руки на груди и посмотрела на меня с той сестринской прямотой, которую я ценила и порой терпеть не могла.

— Не пытайся делать вид, что не поняла, о ком я говорю.

— Я думаю о том, что моя жизнь сегодня изменится без моего согласия.