— Даже если бы нравился, ты прекрасно понимаешь, что между нами ничего не может быть.

— Почему же? Иногда за счастье приходится бороться.

Я резко посмотрела на нее.

— О чем ты?

— О том, о чем лучше говорить после твоего знакомства с женихом. Вдруг король Эйран окажется совсем не таким, каким ты его себе представляешь, и тогда мой бедный братец останется только с разбитым сердцем.

Она попыталась улыбнуться, но в ее взгляде мелькнуло что-то слишком серьезное.

— Ты странно говоришь.

— Я говорю как подруга, которая хочет, чтобы ты хотя бы понимала: у тебя есть не только долг, но и сердце.

Слова прозвучали соблазнительно и опасно. Я и сама не знала, что чувствую к Сайрену: влюбленность, благодарность за восхищение, упрямое желание иметь хоть что-то свое или ту самую любовь, о которой поют менестрели. Рядом с ним я чувствовала себя красивой. Не из-за придворной лести, которой принято осыпать принцессу, а из-за его взгляда: он заставлял верить каждому слову.

Однако мысль о тайной встрече, о разговоре без свидетелей, о его темных глазах и голосе, который всегда становился ниже, когда он обращался ко мне, волновала куда сильнее, чем предстоящая встреча с женихом.

Осознав это, я испугалась.

Прежде всего я принцесса. Мне можно злиться, бояться, мечтать и даже ошибаться в мыслях, но отец и мать не должны будут стыдиться меня перед гостями. Если мне не оставили выбора, у меня все еще остается достоинство, и именно за него я сегодня буду держаться.

Я поднялась, позволяя Нериссе поправить последнюю складку на платье, и снова посмотрела в зеркало. В отражении стояла девушка с гордо поднятой головой, безупречной прической и глазами, в которых внимательный человек, наверное, разглядел бы страх, но таких внимательных людей при дворе было немного.

— Ну что? — спросила Нерисса.

Я медленно выдохнула.

— Пойдем. Король Серебряных драконов приехал за невестой, и будет крайне невежливо заставлять его ждать.

Слова прозвучали ровно, ровно, и только я знала, сколько усилий понадобилось, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.

Сегодня я увижу Эйрана впервые.

И каким бы он ни оказался, я не позволю никому решить, что принцесса Селеста Ортана сломалась еще до начала собственной истории.

Глава 3

Селеста

Я едва успела закончить завтрак, хотя, по правде говоря, не почувствовала вкус ни у теплого хлеба, ни у ягодного джема, ни у травяного чая, который обычно любила, когда у дверей появился слуга и почтительно сообщил, что король Ортан и королева Мариэль ждут меня в Малом зале приемов.

Слова прозвучали тихо и вежливо, но во мне все равно что-то оборвалось.

Малый зал выбирали для встреч, где торжественность считалась лишней, а присутствие придворных, ненужным. Там принимали близких союзников, обсуждали семейные дела, беседовали без фанфар и церемоний, однако сегодня сама эта неформальность пугала больше, чем полный тронный зал. На людях легче держать лицо, когда вокруг много глаз, гордость становится щитом. В узком кругу, среди родителей и чужой королевской семьи, любая дрогнувшая ресница могла выдать больше, чем хотелось.

Я почувствовала, как ладони стали влажными, и посмотрела на Нериссу.

— Удачи, — шепнула она.

В ее голосе не было обычной насмешки, только тревога и теплая поддержка, из-за чего на мгновение мне захотелось схватить ее за руку и сказать, что я не пойду, что пусть отец сердится, пусть мать разочарованно вздыхает, пусть весь этот союз подождет еще один день. Но я уже была одета, причесана и слишком хорошо знала, что принцесса не может спрятаться за спиной фрейлины, даже если очень хочется.

Я поднялась из-за стола, подошла к зеркалу и несколько секунд смотрела на собственное отражение, проверяя, не видно ли в глазах смятения. Изумрудное платье сидело безупречно, золотая вышивка мягко мерцала при каждом движении, рыжие волосы лежали свободными волнами, хотя каждая прядь выдавала час работы служанок. Снаружи все было безупречно.

Оставалось убедить в этом себя.

Я расправила плечи, придала лицу учтивое выражение и направилась к двери.

С каждым шагом тревога тяжелела. Вчера я думала о женихе как о неприятной неизбежности, отвлеченной, существующей где-то в письмах, переговорах и родительских распоряжениях, но теперь за дверью Малого зала ждал живой человек, которому закон, долг и договор должны были однажды отдать власть над моей жизнью. Родители могли выбирать, уговаривать, давить, но после свадьбы их волю сменит воля мужа.

Эта мысль была страшнее, чем я ожидала.

А если король Серебряных драконов окажется озлобленным своим несчастьем? Если его вежливость при посторонних, лишь маска, а в браке, где жена по закону зависит от мужа во всем, он позволит себе то, чего не показал бы при дворе? Люди любят говорить о достоинстве страдальцев, как боль непременно делает душу благороднее, но разве боль не может ожесточить так же легко, как возвысить?