Отец, чудилось, увеличился в размерах, еще более угрожающе нависнув надо мной. Заметив, что его зрачки стали вертикальными, я с ужасом поняла: он на самом деле разъярен. Не раздражен, не недоволен, а доведен до той границы, за которой человеческое в драконьей крови отступает.

По спине пробежал липкий холодок. Стоило немалых усилий не съежиться в кресле, а продолжать сидеть с расправленной спиной. Но мои пальцы, нервно сжимавшие ткань халата, заметно дрожали.

— Я твой отец. И поэтому сам буду решать, когда и за кого тебе выходить замуж, — рявкнул он так, что окна задребезжали. — Это не обсуждается. Особенно после того, как мы с родителями Эйрана обо всем окончательно договорились и помолвка была объявлена официально. Хочешь посрамить семью, отказываясь вести себя так, как подобает послушной дочери? Как подобает принцессе? В таком случае я лично скручу тебе шею, чем потерплю такое впредь. Ты меня поняла?

В его голосе послышалось рычание, заставившее меня снова втянуть голову в плечи.

До меня дошло, что сейчас он доведен до такого состояния, что и впрямь выполнит угрозу, если я попытаюсь противиться или грубить. Пусть потом пожалеет. Пусть мать будет плакать. Пусть дворец наполнится шепотом. В эту минуту все это не имело значения. Передо мной стоял не только отец, который когда-то поднимал меня на руки и смеялся, когда я требовала еще один круг по саду, а король и дракон, привыкший ломать сопротивление.

— Я все поняла, отец, — выдавила я, едва удерживая голос от дрожи.

Видеть дракона, доведенного до частичной трансформации, было поистине жутко. Кожа на его скулах казалась плотнее, темнее, дыхание стало горячим, а при каждом слове у губ мелькали частично выдвинутые клыки.

— А если поняла, то впредь выполняй то, что я тебе приказываю, — рявкнул он, приблизив лицо вплотную к моему. — С этого дня считай себя привязанной к королю Эйрану. Ты будешь любезна и вежлива с ним. Будешь постоянно рядом. Будешь делать все, чтобы скрасить его досуг. И если я только замечу, что он тобой недоволен, пеняй на себя. Те два года, что ты проведешь здесь до совершеннолетия, покажутся тебе адом. И я не шучу. Придется вспомнить, как раньше воспитывали своенравных дочерей. Не думаю, что тебе понравятся розги или сидение взаперти на хлебе и воде. Ты все поняла?

— Да, отец.

— Не слышу!

— Да, отец! — воскликнула я громче, вздрогнув всем телом.

Никогда еще он не обращался со мной так. Именно это пугало до полуобморочного состояния: видеть обычно доброго и снисходительного отца настоящим чудовищем, которое может не просто запретить, не просто наказать лишением очередного удовольствия, а унизить и сломать, если сочтет нужным.

— Надеюсь, это действительно так, — процедил король и наконец перестал нависать надо мной.

Он еще несколько мгновений смотрел в упор, словно проверял, осталось ли во мне хоть какое-то сопротивление. Потом резко отвернулся и вышел. Дверь закрылась негромко, но я вздрогнула так, будто она ударила по стенам громом.

Только тогда я позволила одеревеневшему телу отклониться на спинку кресла. Вжавшись в нее, подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Наконец ужасное нервное напряжение вырвалось наружу вместе со слезами.

Плакала я долго и надрывно, чувствуя сильную обиду и несправедливость того, что со мной происходит. Внутри все дрожало: страх, унижение, злость, стыд за собственную беспомощность. Я пыталась вспомнить хоть один момент за последние дни, когда меня действительно спрашивали, чего я хочу, и не смогла.

Ненависть поднималась тяжелой волной к тому, кого я считала виновником всего этого. К королю Эйрану.

Наверное, во время бала он выразил отцу недовольство моим поведением, что и стало причиной этого разговора. Хочет, чтобы я прыгала перед ним на задних лапках, как комнатная собачка, и развлекала его как только возможно? Чтобы сидела рядом, улыбалась, подносила кубок, слушала его речи, благодарила за каждый взгляд и была счастлива оттого, что меня сделали украшением чужой жизни?

У-у, ненавижу! И самое обидное, что придется это делать, если не хочу снова вызвать родительский гнев.

Я поднялась, шатаясь, подошла к шкатулке и достала серебряное кольцо Сайрена. В свете одинокой свечи оно выглядело совсем простым, почти бедным рядом с драгоценностями, которыми была переполнена моя жизнь. Но именно в этой простоте и скрывалась его сила. Кольцо не обещало власти, дворца, уважения подданных или спокойного будущего. Оно обещало только возможность сказать: нет.

Теперь мысль о побеге с Сайреном казалась все более привлекательной. Останавливало одно: если нас поймают, отец действительно может меня убить. Как же ошибалась Нерисса, полагая, что он простит такой поступок и еще одарит моего избранника титулом.

Так что единственный выход для нас с Сайреном — сбежать из королевства и обосноваться где-то под чужими именами. Не красивый жест, не романтическое приключение, а настоящая дорога без возврата. Надо все хорошенько обдумать.