Чтобы никто ничего не понял, я сделала то, что умела лучше всего: стала веселой. Отчаянно кокетничала, много танцевала, охотно общалась с гостями, смеялась чуть громче нужного и принимала комплименты так легко, будто в душе у меня не лежало серебряное кольцо, спрятанное в шкатулке под лентами. Иногда, кружась в танце, я ловила в зеркалах отражение Эйрана на помосте и чувствовала укол совести.

Он почти не двигался, только следил за залом внимательным взглядом, и в какой-то момент мне показалось, что он смотрит именно на меня. Не сердито. Не с осуждением. Скорее с такой тоской, от которой хотелось отвернуться.

Я понимала, что Эйрану, видимо, здесь неуютно и что я должна как-то помочь, поддержать, хотя бы подойти, поговорить, показать гостям, что не стыжусь своего жениха. Наверное, если бы весть о браке с ним мне подали иначе, я так бы и сделала. Ведь мне на самом деле было жаль этого молодого человека, и временами его сдержанная учтивость казалась почти трогательной. Но вместо того чтобы попытаться убедить меня по-хорошему, отец заявил, что его решение не обсуждается и что он лучше знает, что мне нужно.

Конечно, это вызвало протест. И злость на отца частично перекинулась на Эйрана, хотя разум подсказывал, что он, возможно, виноват не больше меня.

Впрочем, рядом с ним все время торчала какая-то девушка. Ее представили как Вирену Астерон, подданную королевства Серебряных драконов. Чересчур высокомерная особа с колким взглядом, часто с неодобрением и осуждением обращавшимся на меня, сразу мне не понравилась. Я восприняла ее поведение однозначно: девица сама заинтересована в Эйране, раз демонстративно торчит рядом с ним, лишь несколько раз прервавшись на танцы с его братом и Лиором. Пожалуй, сама не прочь стать королевой.

Глядя на то, с какой теплотой они смотрят друг на друга и как оживленно разговаривают, я неожиданно почувствовала злость. Похоже, Эйран отнюдь не пылает желанием жениться на мне и действует лишь из интересов государства. Сам, кстати, об этом обмолвился. Я ему, конечно, понравилась, что трудно не заметить, но, думаю, если бы пришлось выбирать, отдал бы предпочтение этой самой Вирене, которая знала его привычки, понимала с полуслова и могла позволить себе склоняться к нему так близко, будто имела на это право.

Что ж, бороться за его сердце я точно не собиралась. Еще чего не хватало!

И я с еще большим рвением начала развлекаться. Даже позволила Сайрену во время танца лишнее: не отстранилась, когда его ладонь задержалась на моей талии чуть дольше положенного, и не сделала замечания, когда он наклонился ближе, чем дозволяли приличия. Хотя на этот раз никакого настоящего удовольствия от его прикосновений не получила. Было просто неловко. Может, оттого, что это происходило на глазах у родителей, которые смотрели на меня с крайним неодобрением. А может, потому что тайная встреча в парке оказалась куда сильнее этих показных жестов, и теперь любое притворное кокетство казалось грубым и лишним.

Расплата не заставила себя ждать. Сразу после бала, едва я успела снять тяжелое платье и переодеться в ночную рубашку, за дверью раздались шаги. По тому, как замерла горничная, я поняла: пришел не слуга.

— Селеста, открой, — прозвучал голос отца.

Я поспешила накинуть халат и впустила его внутрь, уже предчувствуя, что разговор не будет приятным. Молча села в кресло, чинно сложила руки на коленях и стала ждать. У меня еще теплилась надежда, что он ограничится строгим замечанием. Все-таки я не совершила ничего непоправимого. Танцевала, улыбалась, разговаривала. Разве не для этого устраивают балы?

Король Ортан встал напротив, упер руки в бока и грозно навис надо мной, отчего я невольно втянула голову в плечи.

— Ты хоть понимаешь, как неподобающе вела себя во время бала? И как стыдила нашу семью?

— Чем стыдила? — не пожелала на этот раз смолчать я. — Я просто веселилась, как обычно это и делают на балах.

Отец смотрел так, будто перед ним находилась не дочь, а неразумное существо, испортившее тонкую государственную игру из прихоти.

— По-моему, ты не поняла, что для тебя подобное веселье уже в прошлом, — мрачно заявил он. — Скоро ты выйдешь замуж. А для будущей королевы такое поведение недопустимо. Флиртовать у всех на глазах с легкомысленными юнцами, позволять им прижимать тебя в танце! И все это на глазах у собственного жениха. Да мы с твоей матерью чуть со стыда не сгорели. Вместо того чтобы уделять внимание королю Эйрану и его семье, ты вела себя как пустоголовая кокетка, лишенная мозгов и забывшая о всевозможных правилах приличия.

Каждое слово било больно, но сильнее всего ранило не оскорбление, а уверенность, с которой он произносил приговор. Как будто вся моя сущность, мои мысли, страхи, желания и сомнения действительно сводились к глупому кокетству.

— Осмелюсь заметить, что сама я не горю желанием выходить замуж так скоро, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна. — А особенно за этого парня.