— Не говорите так, — прошептала я, хотя эти слова задевали именно ту часть души, которой хотелось быть желанной до безрассудства.

— А как мне говорить? Спокойно? Учтиво? Делать вид, что счастлив за вас? — В голосе Сайрена впервые зазвенела боль, и от нее стало трудно дышать. — Я пытался, Селеста. Клянусь, пытался. Но когда понял, что через несколько дней вас отдадут другому, мне показалось, что если промолчу, то предам и себя, и вас.

Он произнес мое имя без титула, и это должно было возмутить. Вместо этого я почувствовала слабость в коленях. Впервые за последние дни кто-то говорил со мной не как с фигурой на доске, которую передвигают короли, а как с живой девушкой, у которой есть сердце.

— Меня не отдают, — упрямо сказала я, хотя сама понимала, как жалко звучит возражение. — Просто заключают союз.

— Разве это меняет суть?

Ответить было нечего.

Ветер шевельнул листья над нами, и солнечные пятна скользнули по лицу Сайрена. Он был красив той красотой, которая не требовала усилий: открытый лоб, решительный подбородок, темные ресницы, взгляд, от которого хотелось верить в невозможное. Я вдруг ясно вспомнила Эйрана на помосте, его костыли рядом с креслом, спокойную вежливость, от которой мне становилось неловко, и рядом с этим воспоминанием Сайрен показался воплощенной свободой. Не долгом. Не договором. Не будущим, расписанным чужой рукой.

— Я не хочу становиться женой короля Серебряных драконов, — вырвалось у меня. — Не так. Не потому, что отец решил, будто знает лучше. Я даже почти не знаю Эйрана. Он, возможно, неплохой человек, но почему это должно что-то менять? Почему моей жизни достаточно стать удобной для государства, чтобы все сочли вопрос закрытым?

Сайрен подошел еще ближе. На этот раз он осторожно коснулся моей руки, будто спрашивал разрешения одним движением. Я могла отнять ладонь. Не отняла.

— Потому что короли привыкли думать о королевствах, а не о сердцах, — тихо сказал он. — Но мы не обязаны подчиняться их ошибкам.

— Мы? — я посмотрела на него с тревогой.

— Если вы скажете одно слово, я увезу вас отсюда.

Мир качнулся. Зелень вокруг стала ярче, воздух гуще, а трещина в старом дубе вдруг показалась не следом удара молнии, а дверью, за которой начинается другая жизнь.

— Вы понимаете, что говорите? — спросила я, едва узнавая собственный голос. — Это не прогулка за пределы дворца. Это измена воле короля. За такое вас могут лишить всего.

— Пусть лишают.

— Титула? Земель? Имени?

— Если цена за них — смотреть, как вас ведут к алтарю с другим, мне все это не нужно.

Слова были безумными, но именно поэтому прекрасными. Разум шептал, что мужчина, способный так легко отказаться от всего, либо любит, либо не понимает тяжести последствий. Сердце же слышало только главное: ради меня готовы рискнуть. Ради меня кто-то готов пойти против короля.

— Сайрен, — я все-таки высвободила руку, потому что иначе не смогла бы думать. — Вы говорите так сейчас, в красивом месте, пока нас никто не видит. А потом? Где мы будем жить? На что? Вы же не простолюдин, привыкший добывать хлеб собственными руками.

Он чуть побледнел, но не отвел глаз.

— Я умею обращаться с лошадьми, знаю дороги, могу служить мечом, если придется. У меня есть немного денег, достаточно, чтобы добраться до границы. Дальше найдем способ. Не обещаю дворцов, Селеста. Не обещаю легкой жизни. Но обещаю, что рядом со мной вы будете свободны.

Свобода. Самое опасное слово из всех, которые он мог произнести.

Я медленно вдохнула, пытаясь вернуть себе трезвость. В памяти всплыло лицо отца, его тяжелый взгляд, от которого даже самые уверенные придворные начинали говорить тише. Вспомнилась мать, которая, возможно, заплачет, но все равно не пойдет против королевской воли. Вспомнился Эйран, чужой и слишком внимательный, и на мгновение стало стыдно: он ведь не сделал мне ничего дурного.

Но разве его невиновность отменяла мою несвободу?

— Я не могу решить это сейчас, — сказала я наконец.

Сайрен сжал губы, но кивнул.

— Я не тороплю вас. Только прошу: не позволяйте им убедить себя, что выбора нет.

Он снял с пальца тонкое серебряное кольцо без камней, простое, почти мужское, и протянул мне.

— Возьмите. Не как обязательство, если не хотите. Как знак, что я не отступлю.

— Это опасно.

— Тогда спрячьте.

Я колебалась лишь мгновение, а потом взяла кольцо и сжала в ладони так крепко, что края впились в кожу. Не украшение, не обещание, не доказательство любви, а маленький холодный круг, в котором вдруг поместились все мои сомнения и надежды.

— Нерисса сказала, вы хотели поговорить о чем-то важном, — напомнила я, пряча кольцо в складках пелерины.

— Да. Если вы решитесь, все должно случиться быстро. После свадьбы станет поздно. До церемонии за вами будут следить, но еще не так строго, как потом. У меня есть человек у западных ворот и лошади за старой оранжереей. Нерисса поможет вывести вас из покоев, если вы дадите согласие.