Нерисса шла впереди, то и дело оглядываясь, проверяя, не отстала ли я и не появился ли кто-нибудь на дорожке позади. Снаружи она выглядела почти беспечной, но по слишком быстрым движениям плеч и по тому, как она прижимала палец к губам всякий раз, когда где-то вскрикивала птица, было понятно: фрейлина тоже боится. И, возможно, именно это придавало происходящему вес. Если бы она хихикала и шептала глупости, я, наверное, повернула бы обратно. Но ее страх подтверждал: мы делаем не обычную шалость.

— Еще немного, ваше высочество, — прошептала Нерисса, придерживая ветку, чтобы та не ударила меня по лицу. — Здесь почти никто не ходит. Только садовники раз в несколько дней, да и то утром.

— Почти никто — не то же самое, что никто, — так же тихо ответила я, однако остановиться не потребовала.

Мы углубились в парк настолько, что музыка из дворца уже не доносилась, растворившись в шелесте листьев и глухом рокоте фонтанов, оставшихся далеко позади. Сюда и впрямь редко кто заходил. Дорожка постепенно исчезла под травой, кусты смыкались теснее, а воздух стал прохладнее и влажнее, словно мы вошли в другое место, спрятанное внутри знакомого сада. Хорошо хоть я накинула на плечи пелерину. Иначе бы наверняка исцарапала кожу о густые заросли, через которые приходилось продираться.

Каждый шаг давался с трудом. Нежные туфли цеплялись за корни, подол платья путался в высокой траве, и я несколько раз едва не пожалела, что согласилась на эту безумную затею. Во дворце меня учили ходить прямо, красиво держать подбородок, улыбаться нужным людям и никогда не показывать растерянности. Здесь все эти умения были бесполезны. Здесь приходилось поднимать юбки, пригибаться под ветвями и сдерживать раздраженное шипение, когда колючки цеплялись за ткань.

И все же странная радость не исчезала. Наоборот, с каждым неловким шагом она становилась сильнее. Пусть совсем ненадолго, пусть в самом дальнем уголке отцовского парка, но я уже делала то, чего никто не разрешал. Никто не указывал, куда повернуть и с кем говорить. Никто не стоял рядом с суровым лицом, напоминая о долге.

Наконец мы вышли к небольшому свободному пространству возле старого толстого дерева. Дерево выглядело почти мертвым, но из темного раскола все равно тянулись молодые ветви, упрямые, зеленые, живые. В его тени лежали пятна света, а трава была примята так, будто кто-то действительно недавно здесь стоял.

Я с досадой закусила губу, не увидев рядом того, кого ожидала, и вопросительно взглянула на Нериссу. Та с таким же непониманием оглядывалась по сторонам, уже готовая, кажется, позвать брата шепотом, но мы обе вскрикнули, услышав слева мужской голос:

— Вы все-таки пришли, ваше высочество.

Из-за другого дерева вышел Сайрен. Не придворный щеголь, каким он казался в залах, где сияли люстры и золото, а взволнованный молодой мужчина с влажными от росы сапогами, расстегнутым у горла камзолом и таким пламенным взглядом, что у меня мгновенно потеплели щеки. Он смотрел на меня так, словно я была не капризной принцессой, не выгодной партией, не дочерью грозного короля, а единственным смыслом его появления на свет.

От такого взгляда легко было поверить во все, о чем поют менестрели.

— Сайрен, — произнесла я и смутилась от того, как тихо и неуверенно прозвучал мой голос.

— Я вас оставлю, — пробормотала Нерисса и, не дожидаясь ответа, быстро исчезла в зарослях, из которых мы только что вышли.

Глядя ей вслед, я некоторое время размышляла, не совершила ли ошибку. Мысль о том, что нахожусь здесь наедине с посторонним мужчиной, немного пугала. До этой минуты все казалось романтической игрой, дерзким тайным приключением, но стоило остаться без Нериссы, как до меня дошло: если нас застанут, никто не станет слушать объяснений. Меня ославят. Его накажут. А отец получит еще один повод решить, что я нуждаюсь не в доверии, а в строгом надзоре.

Сайрен, кажется, понял мое состояние, потому что не бросился ко мне и не попытался сразу взять за руку. Он остановился в нескольких шагах, поклонился и только потом осторожно сказал:

— Я боялся, что вы передумаете.

— Я сама боялась, что передумаю, — призналась я, удивившись собственной откровенности.

Он улыбнулся так светло, что вся моя настороженность на миг растаяла.

— Значит, все же хотели меня увидеть?

— Не задавайте вопросов, на которые и так знаете ответ.

— Простите, но я слишком долго ждал, чтобы услышать это из ваших уст.

Он сделал шаг ближе. Я не отступила, хотя сердце забилось быстрее. Вблизи Сайрен пах не духами, как большинство придворных кавалеров, а лошадьми, свежей травой и чем-то горьковатым, напоминающим полынь. Этот запах показался мне настоящим. Не дворцовым. Не отрепетированным.

— После объявления помолвки я не нахожу себе места, — сказал он. — Смотрю на вас рядом с королем Эйраном и чувствую, будто меня заставляют присутствовать на собственной казни.