От подробностей стало холодно. До этой минуты побег был словом из романов, чем-то гордым, стремительным, почти красивым. Теперь он обрастал воротами, лошадьми, обманом, чужими людьми, ночными дорогами и возможной погоней.

— Вы уже все решили за меня? — спросила я резче, чем хотела.

— Нет, — он сразу отступил. — Я только приготовил путь, чтобы, когда вы решите сами, у вас действительно был выбор.

Эти слова смягчили меня. Возможно, потому что именно выбора мне так отчаянно не хватало.

Где-то в зарослях тихо хрустнула ветка. Я вздрогнула, а Сайрен мгновенно обернулся, заслоняя меня собой. Но это оказалась Нерисса. Она выглянула из-за кустов, бледная и взволнованная.

— Вам пора. В саду появились слуги. Пока далеко, но лучше не рисковать.

Сайрен снова повернулся ко мне. Теперь в его взгляде было столько отчаянной надежды, что я испугалась: не его, а собственной готовности уступить этой надежде.

— Я буду ждать вашего ответа, — сказал он. — Даже если ответ будет отказом.

— Не говорите так, будто уже прощаетесь.

— Я не прощаюсь. Я верю.

Он поднял мою руку и коснулся губами пальцев. По правилам это было допустимо, почти невинно, но место, тайна и дрожь в его дыхании делали жест намного опаснее любого поцелуя. Я отняла руку первой, пока не произошло то, о чем потом пришлось бы жалеть.

Обратный путь показался длиннее. Нерисса молчала, но я чувствовала, как ее любопытство жжет мне щеку. Серебряное кольцо лежало в спрятанном кармане пелерины и казалось тяжелее короны. Я пыталась убедить себя, что ничего окончательного не произошло. Просто разговор. Просто знак. Просто возможность, которой я, может быть, никогда не воспользуюсь.

Но когда впереди снова показались ровные дворцовые аллеи, а вместе с ними вернулось ощущение клетки, я поняла: прежней беззаботности уже не будет. Сайрен не открыл дверь. Он лишь показал, что дверь существует.

Глава 7

Селеста

Так что до вечера мне было о чем поразмышлять. Этим я и занималась остаток дня, хотя со стороны, наверное, выглядела почти обычной: отвечала на вопросы матери, позволяла служанкам перебирать платья для бала, равнодушно слушала Нериссу, которая то сияла от возбуждения, то вдруг пугалась собственной смелости и принималась шептать, что нам обеим следует быть осторожнее.

До конкретного решения я сегодня так и не дошла. Мысли ходили кругами, возвращаясь то к Сайрену, то к Эйрану, то к отцу, чья воля нависала надо мной тяжелее каменных сводов дворца. Даже голова разболелась, и на бал я отправилась не в самом лучшем настроении, хотя горничные постарались на славу: уложили волосы мягкими волнами, вплели тонкие нити с зелеными камнями и выбрали платье такого нежного оттенка, что мать, увидев меня, удовлетворенно улыбнулась.

— Ты сегодня особенно хороша, — сказала она и поправила у моего плеча прозрачную складку рукава. — Постарайся быть приветливой с гостями Серебряного королевства.

Не с Эйраном. С гостями Серебряного королевства. Даже в ее мягком голосе слышалось напоминание: я не просто дочь, не просто девушка, а часть большого договора.

— Постараюсь, — ответила я, и это было единственное обещание, которое я могла дать честно.

В бальном зале пришлось вытерпеть не самые приятные минуты, когда я торчала рядом с женихом и выслушивала торжественную речь отца о нашей помолвке и скором браке. Слова лились правильные, красивые, выверенные: о мире, взаимном уважении, древней крови, союзе двух королевств и благословении Богов-драконов. Гости слушали с благоговейными лицами, кто-то даже прослезился от величия момента, а мне казалось, что каждое торжественное слово затягивает на моем горле невидимую петлю.

Эйран сидел рядом, бледный, собранный, слишком спокойный для человека, которого выставили на всеобщее обозрение вместе с его слабостью. Костыли стояли возле кресла, и мне было неловко всякий раз, когда взгляд случайно падал на них. Неловко не из-за самого увечья, а из-за того, что я видела, как смотрят придворные.

Некоторые — с сочувствием, липким и обидным. Другие — с какой-то злорадной снисходительностью, будто уже примеряли на себя право обсуждать, насколько неудачным оказался жених бирюзовой принцессы. И часть этих взглядов обращалась на меня. В них читалось любопытство: как я поведу себя рядом с ним, стану ли изображать счастливую невесту или дам всем понять, что этот брак мне навязали.

Нетрудно понять, почему я постаралась отойти по возможности дальше от будущего мужа, как только представилась такая возможность. Не потому, что ненавидела его в ту минуту. Скорее потому, что рядом с ним все чужие взгляды становились невыносимыми, а мое собственное смятение — слишком заметным.