Тут я заметила то, что до этого от меня ускользало — под самым основанием сферы, там, где резные языки пламени сходились вместе, темнела едва заметная прорезь. Это была не замочная скважина, для ключа она была слишком узкой.

Я вспомнила и экзамен по артефакторике и свой ответ про шпильку из прически, которую можно использовать как рычаг. Конечно, это было глупо, но я вытащила из косы шпильку, и та вошла в прорезь легко.

Я осторожно повела ее вправо и почувствовала, как внутри что-то сопротивлялось. Там был крошечный рычажок.

«В артефакте всё держится на мелочах, — говорила мне Тиана, когда мы, готовясь к экзамену, вечерами сидели над учебником. — На одном щелчке».

Щелк. Я замерла. Еще чуть-чуть вправо. Щелк.

Два щелчка, и где-то в стене что-то шевельнулось. Но стенка шкафа так и осталась на месте. Значит, металла было недостаточно, нужен был еще и огонь. И это явно должен быть не огонь свечи, ибо он тут уже был.

Я вытянула руку и попыталась вызвать пламя, как делала это теперь каждый вечер, зажигая свечи. Но я слишком волновалась, и на кончиках пальцев не появилось даже искорки.

«Прежде всего, я не стану паниковать, месье. Паника ускоряет сердцебиение, и это может повлиять на работу артефакта».

Мне казалось, что я сдавала экзамен вновь. А может быть, тот экзамен готовил меня именно к этому дню? Я закрыла глаза, глубоко вдохнула, дождалась, пока сердце перестанет так отчаянно колотиться. Пальцы обдало жаром — когда я открыла глаза, над ними плясал крохотный огонек. Я поднесла его к сфере.

Языки пламени на дереве вдруг налились алым светом, будто угли в камине — точь-в-точь как лепестки болотного огня. А огонек на моих пальцах погас, словно его втянуло внутрь. А потом стены вокруг меня ожили.

Я услышала, как где-то в их толще проворачиваются шестерни, как с тяжелым вздохом опускаются противовесы, как скрипят давно не смазанные оси. А за моей спиной раздалось тиканье.

Я обернулась. Бронзовые часы на каминной полке, большая стрелка которых все эти дни показывала половину седьмого, пошли. А задняя стенка шкафа медленно, словно нехотя, отъехала в сторону.

За ней оказалась узкая и крутая лестница, уходившая вверх в толще стены. Лютый выкатился мне под ноги, а потом вспрыгнул на первую ступеньку и оглянулся — идешь, мол, или нет?

Глава 41

Конечно, я пошла.

Может быть, мне стоило предупредить кого-нибудь об этом, но я не была уверена, что могу доверить эту тайну хоть кому-то. Я взяла свечу и шагнула вслед за Лютым.

Ступени были такими крутыми, что подниматься пришлось, придерживаясь рукой за стену. И всё равно я оступилась и пребольно ударилась коленкой о камень. Интересно, сколько столетий тут уже никто не ходил?

Мне казалось странным, что этот потайной ход не был никем обнаружен. Впрочем, это наверняка объяснялось тем, что в Ланжере давно уже никто не жил, за исключением слуг. Хозяева приезжали сюда редко и ненадолго. Мой отец обычно не задерживался тут дольше нескольких дней. С чего бы ему искать то, о чём он не имел ни малейшего понятия?

А в том, что он не знал об этой лестнице, можно было не сомневаться, иначе он непременно мне бы о ней рассказал. Он любил рассказывать мне такие истории — о старых замках и древних книгах.

Слуги же, должно быть, были не любопытны. Или от их глаз было скрыто то, что могли видеть хозяева?

Пыль лежала на ступенях толстым серым ковром, а стены были покрыты мхом. И когда я прошла уже настолько далеко, что стал не виден свет из моей спальни, я почувствовала страх. Когда-то я читала о том, что некоторым людям в подобных пространствах становилось трудно дышать, и они начинали испытывать панику. Такое состояние даже имело какое-то название, которое я не запомнила. И сейчас я испытывала что-то подобное. Мне отчаянно захотелось вернуться в комнату и распахнуть окно. Но отступить было бы стыдно.

Лестница вывела меня к низкой двери без ручки. Я уже приготовилась искать какой-то тайный узор или рычаг, но стоило мне подойти ближе, как дверь отворилась сама. Я не знала, объяснялось ли это магией, или дверь открылась, потому что я наступила на определенную ступеньку.

Я переступила порог и застыла. Это была комната под самой крышей, о существовании которой было нельзя догадаться, находясь снаружи. Тут не было окон, и сначала меня окружила темнота, которую не могло рассеять пламя маленькой свечи. Но едва я сделала шаг, как на стенах одна за другой начали вспыхивать лампы — стеклянные шары в латунных держателях. В них не было ни фитилей, ни масла, но внутри каждого горело ровное пламя.

Они отзывались на мой огонь. Я поняла это сразу, хотя не смогла бы объяснить даже самой себе, откуда пришло ко мне это понимание.

Вдоль одной из стен тянулся верстак, на котором были аккуратно разложены инструменты: крохотные напильники, щипчики, тонкие, как иглы, отвертки, увеличительные стекла в красивых оправах, мотки серебряной проволоки. Казалось, мастер отошел совсем недавно и вот-вот вернется.