Сорвавший его получает дар видеть ложь… Как же отчаянно мне это было нужно! Завтра на балу в Ратуше мне было бы достаточно взглянуть в глаза барону Барбье, чтобы понять, причастен ли он к разорению Ланжера.

Я уже потянулась к цветку, как следующая мысль мгновенно отрезвила меня. Если я сорву его, то потеряю способность лгать сама.

Не перечеркнет ли это мои надежды узнать правду о деле отца? Всё светское общество Сильвании было соткано из полуправды, лести и притворства. Чтобы выведать тайны подлинных заговорщиков, мне придется притворяться, улыбаться моим врагам, скрывать свои истинные намерения под маской и, если потребуется, лгать им в лицо.

Если я сорву цветок, я стану уязвимой. Я стану беззащитной перед теми, с кем мне придется сражаться.

Я снова посмотрела на алый, пульсирующий бутон. Он манил к себе.

— Нет. Возможно, когда-нибудь я сорву тебя. Но не сейчас.

Я отступила на шаг назад. Я найду правду сама, своим умом, сохранив за собой право молчать и право лгать — как лгали те, кто уничтожил моего отца. Победить их можно только их же оружием.

Я развернулась и пошла назад.

Глава 40

Отказ от манящего болотного огня оставил у меня противоречивые чувства. Когда я возвращалась в усадьбу сквозь уже начавший редеть туман, я почему-то подумала, что Ланжер испытывал меня. Поместье словно затаилось, выжидая, что его новая хозяйка предпримет дальше.

Подол моего платья промок до колен, а к туфлям прилипли комья торфа, так что попадаться в таком виде мадемуазель Беркар мне совсем не хотелось. К счастью, Кандида была занята. Из-за двери ее комнаты всё еще доносилось шипение утюга.

— Нет-нет, Рене, эту складку нужно разгладить заново! Вы же не хотите, чтобы надо мной смеялся весь Ланжерси?

Я на цыпочках проскользнула к себе и затворила дверь.

Лютого на коврике у кровати не было. А ведь я оставила его именно здесь, в комнате.

— Лютый! — позвала я вполголоса.

Ответом мне была тишина. Я заглянула под кровать, за штору, за кресло у камина — его нигде не было. И тут я услышала тихое поскуливание.

Звук шел из платяного шкафа. Того самого, из темного ореха, с резными грифонами на шторках.

Я распахнула дверцы. Изнутри пахнуло полынью, которой Рене спасала вещи от моли. Здесь висели мои платья. Но волчонка в шкафу не было!

Поскуливание раздалось снова, и теперь я поняла, что оно доносилось не из шкафа, а из-за него. Но шкаф стоял у самой стены, и хотя мой питомец был еще маленьким, даже он не поместился бы в такую щель. И всё же звук шел именно оттуда.

Я раздвинула платья и постучала костяшками пальцев по дереву. Звук получился гулким. За стенкой была пустота?

В шкафу было довольно темно, и я зажгла свечу, чтобы обследовать всю стенку. И в самом низу, в углу обнаружилась дыра — совсем небольшая, но достаточная для того, чтобы в нее мог протиснуться маленький зверь. И из нее в этот самый момент высунулся черный влажный нос, шумно вдохнувший воздух.

Я попыталась сдвинуть заднюю стенку шкафа. Теперь меня уже снедало любопытство. Неужели там был потайной ход? Я бы ничуть этому не удивилась. В старых домах такое встречалось часто.

А Лютый скулил всё настойчивее. Я вытащила из шкафа все платья, сгрузила их на кровать и поднесла подсвечник поближе к стенке шкафа.

Задняя стенка шкафа тоже была украшена резьбой — такой же, как на створках. Два грифона стояли друг напротив друга, поднявшись на задние лапы. А между ними, там, где на дверцах был просто резной завиток, здесь была вырезана сфера, внутри которой извивались деревянные языки пламени.

Я сразу узнала ее. Именно такую сферу держал в лапе волк на старом гербе Аламберов. Том самом, о котором я прочитала в древнем альманахе. Том, который Астор Аламбер сменил на виверну с жемчужиной, когда перебрался в Тавери.

Интересно, кому могло прийти в голову так украшать внутренности обычного шкафа? Для кого были предназначены эти изыски? Для моли, которая так и норовила сюда забраться? Для горничных, которые доставали отсюда наряды хозяев? Потому что сами хозяева вряд ли имели обыкновение сюда заглядывать.

«Говорят, он был великим мастером по части тайных механизмов», — вспомнились мне слова Рене.

Я обернулась. С портрета на противоположной стене на меня смотрел Астор — всё такой же суровый, в старинном камзоле с высоким воротником, со странным прибором в руках. В пляшущем свете свечи мне показалось, что уголки его губ чуть дрогнули. Разумеется, это была лишь игра теней.

И всё же я надавила на резную сферу. Ничего не произошло. Попробовала повернуть ее — она не поддалась. Провела пальцами по ее краям, надеясь отыскать какую-нибудь потайную кнопку, но лишь собрала пыль на подушечки пальцев.

«Твердость металла, чистота огня». Девиз рода сам собой всплыл в памяти. Металл и огонь. Что, если это не просто красивые слова?