На таких светских мероприятиях Кандиде доводилось бывать нечасто, и она слишком старалась выглядеть как должно и произвести на всех нужное впечатление. Наверно, если бы я попыталась объяснить ей, что не так уж важно, какая прическа будет у нее на голове, она бы мне не поверила и только обиделась бы.

Поэтому я просто отстранила Рене и сама стала закалывать шпильками волосы Кандиды. Делать прическу другому человеку оказалось куда проще, чем себе самой, и вскоре на голове мадемуазель Беркар уже было вполне модное и красивое сооружение. Я закрепила его жемчужной заколкой из своих запасов и удовлетворенно кивнула.

— Спасибо, милочка! — Кандида, кажется, была восхищена.

Ее собственные веера никуда не годились, и я порадовалась, что прихватила из столицы несколько своих.

Коляска местного аптекаря, которую Гийом всё-таки сумел нанять, оказалась весьма недурна. Ее черный лакированный кузов был обит внутри чуть потертым, но еще сохранившим цвет синим бархатом, и катился по дороге на удивление мягко. Конечно, роскошной каретой назвать ее было трудно, но она давала нам возможность подъехать к ратуше, не унизив своего достоинства.

— Ланжерси должен помнить, кто такие Аламберы, — изрекла Кандида, забираясь на сиденье и пытаясь не помять с таким трудом разглаженное платье. — В вас, милочка, видна порода.

Ратушная площадь встретила нас морем огней. Она была запружена экипажами местной знати. Были тут и кареты с гербами, и открытые фаэтоны, и легкие двуколки.

Фасад самой ратуши был украшен знаменами в императорских цветах, и меня это слегка удивило. Подобные верноподданические жесты были бы вполне уместны в столице, но какой смысл делать их в глухой провинции, если сам император о них никогда не узнает?

Но тут я вспомнила, что был собирался посетить кто-то из столичных дворян, и мое настроение сильно подпортилось. Хорошо бы этот кто-то был мне не знаком, иначе докучливой жалости к себе с его стороны избежать будет трудно. Еще лучше, если бы барон Барбье не стал афишировать мое присутствие на балу. Может быть, здесь не принято объявлять каждого входившего в залу гостя?

Толпился на площади и простой народ, желавший поглазеть на изысканно одетых дам и кавалеров — но от парадной лестницы ратуши его оттесняли слуги в ливреях.

Мы поднялись по мраморным ступеням и прошли через широко распахнутые двери в ярко освещенный вестибюль. Нам указали путь к бальной зале, и мы проследовали туда по широкому коридору.

Признаться, я не ожидала увидеть в маленьком городке подобное великолепие. Высокий сводчатый потолок был украшен тремя огромными люстрами, уставленными сотнями горящих свечей. Высокие окна-витражи и хрустальные подвески отражали этот свет, рассыпая по паркету разноцветные блики — алые, синие, золотые. На стенах, закрывая массивные дубовые панели, висели портреты прежних правителей края и гобелены с изображением батальных сцен. На возвышении в конце залы уже настраивали свои инструменты музыканты: скрипки, флейты и арфы издавали первые чарующие аккорды.

Зала была полна народа. Женский смех, громкие мужские голоса, шелест вееров и звон шпор сливались в единый праздничный гул.

— Мадемуазель Эстель Аламбер! Мадемуазель Кандида Беркар! — всё-таки объявил наше появление герольд.

Шум голосов в зале на мгновение стал тише, и взгляды всех присутствующих в этот же миг обратились к нам. Я заметила, как Кандида торжествующе улыбнулась, ей редко приходилось привлекать к себе столь пристальное внимание, и она явно этим наслаждалась.

А вот мне пришлось постараться, чтобы изобразить на своем лице хотя бы некое подобие улыбки. Я заметила в толпе градоначальника и чуть наклонила голову, приветствуя его. Он был единственным, кого я здесь знала.

Но на лице барона Барбье вместо радости или хотя бы вежливого радушия отразился почти что ужас, и я нахмурилась, не понимая, чем была вызвана такая реакция. А он уже протискивался к нам, едва не расталкивая гостей локтями.

— Мадемуазель Аламбер? — взволнованно воскликнул он, когда оказался рядом. — Но… я не ожидал вас здесь увидеть.

Не ожидал? Но разве он не сам пригласил нас сюда?

— Разве вы не получили мое письмо? — его лицо побледнело так сильно, что стало почти одного цвета с накрахмаленным белым жабо.

Глава 43

— Ваше письмо? — переспросила я, не понимая, к чему он клонит. — Мы получали записку от вашей супруги, и если вы именно ее имеете в виду…

— Да-да! — он не дал мне договорить. — Я был несколько занят и попросил Ребекку написать вам. Я просил ее сообщить, что на балу ожидаются гости из Альберсвиля, и…

Я решила не оставаться в долгу и тоже перебила его:

— И что же, ваша милость? Неужели вы думали, что присутствие столичных гостей должно было напугать меня настолько, что я лишила бы себя удовольствия побывать на вашем балу?

Он покраснел так, что я испугалась, что его может хватить удар.

— Нет, разумеется, нет, мадемуазель, но я решил, что вам может быть не слишком приятно их общество.