В кухне было тепло и пахло чабрецом, мятой и ржаным хлебом. Кухарка Рене оказалась опрятной женщиной лет сорока пяти, пышной, как и полагалось представительницам ее рода занятий. Она поставила перед нами по толстостенной глиняной кружке с чаем и нарезала хлеб толстыми ломтями.

А слуга тем временем налил молока в блюдце и поставил на пол перед моим волчонком. Он почему-то совсем не удивился, увидев его, должно быть, тоже принял за собаку.

По оконному стеклу ударила ветка куста, что стоял возле дома, и мы с Кандидой вздрогнули. А потом снова раздался волчий вой. Только Лютый уже на него не среагировал — напившись молока, он лег у теплой печки и заснул.

— Когда в усадьбе находитесь, волков не бойтесь. Они сюда не заходят. У нас договор — мы на них не охотимся, они нас не беспокоят.

— Договор? — изумилась мадемуазель Беркар. — С кем? С волками?!

Глава 26

Первая ночь на новом месте оказалась беспокойной. После ужина Рене повела нас на второй этаж, на котором размещались и спальни, и кабинет. Дубовая лестница оказалась скрипучей, и каждый наш шаг сопровождался протяжными стонами ступеней.

— Кабы вы заранее сообщили о своем приезде, госпожа, мы бы подготовили вам комнаты. А так придется вам обождать, покуда я там управлюсь.

Да, наверно, так было бы лучше. Но мне не терпелось уехать из столицы, а это вынудило бы нас остаться там еще на несколько дней.

— Ничего, мы подождем, — сказала я.

Шедшая за моей спиной Кандида хмыкнула, но нашла в себе силы промолчать.

Рене распахнула дверь одной из спален, подошла к столу и зажгла все свечи, что были в большом канделябре. При ярком свете кухарка показалась мне старше. И я снова подумала о том, что слуга, встретив нас на крыльце, сказал о ней «старая», что на кухне показалось мне странным.

— Вы уж простите, госпожа, тут в шкапах разложена полынь. От моли спасаемся.

Да, я уже и сама почувствовала ее пряно-горький аромат.

Пока Рене споро принялась застилать кровать чистым бельем, я огляделась.

Свечи отбрасывали на стены длинные, колеблющиеся тени. Вся мебель тут была тяжелой, основательной, из темного ореха. Наверно, ей было не меньше сотни лет. В углу высился платяной шкаф с резными грифонами на створках. На каминной полке пылились бронзовые часы, большая стрелка которых застыла на половине седьмого.

— Вы уж не обессудьте, госпожа, — сказала Рене, разгладив складки на простыни и принимаясь за перьевые подушки, — мы с Гийомом тут вдвоем. На мне и печь, и огород, и птица. На нем — дрова, лошади, коровы. Рабочих рук страсть как не хватает, чтобы прежний порядок блюсти.

Она говорила так, словно я упрекала ее за что-то. Но я не упрекала. Я понимала, что в том, что дом пришел в такое запустение, были виноваты не слуги, а хозяева. Папенька редко сюда приезжал. И почти не занимался управлением этим поместьем.

— А управляющий? — спросила я, вспомнив, что мне говорил месье Шеритор. — Где живет он?

— Нынешний-то живет в Ланжерси, там у его свой дом.

Ланжерси был небольшим, но главным городом этих мест. Я никогда не бывала в нём, но успела о нём кое-что прочитать перед отъездом. Несколько тысяч жителей, знаменитая ежегодная ярмарка, особенно славящаяся медом, здание Ратуши, насчитывающее три века, с большими часами на башне, которые идут без остановки всё это время.

— Как часто он здесь бывает? — полюбопытствовала я.

Рене смутилась. Должно быть, бывал он тут редко, но ей не хотелось говорить о нём дурно.

— Да по-разному, госпожа, — выкрутилась она.

На стене, прямо напротив кровати, висела потемневшая от времени и сырости картина в массивной золоченой раме. Я взяла со стола канделябр и поднесла к ней поближе — с полотна на меня глянул суровый мужчина в старинном камзоле с высоким воротником. В руках у него был странный прибор, похожий на астролябию.

— Это Астор Аламбер, госпожа, — подсказала Рене. — Первый из Аламберов, кто был пожалован в герцогство. Говорят, был великим мастером по части тайных механизмов.

Ах, да, я же видела его портрет у нас в столичном доме! Но там он был совсем другим.

— Ежели, госпожа, вы захотите побыстрее дом в порядок привести, то меньше чем в лье отсюда есть деревня Канзак. Там можно девок нанять на поденную работу — и полы натрут, и виноград дикий пообрубают, и латунь с бронзой до блеска начистят. Вы только Гийому скажите, он к старосте наведается.

Всё это время она разговаривала только со мной, игнорируя Кандиду. Должно быть, потому что та брезгливо морщилась на кухне и вовсе отказалась от луковой похлебки (которая, надо сказать, оказалась удивительно вкусной). Но сейчас, когда моя спальня была готова, Рене всё же повернулась к мадемуазель Беркар.

— Пойдемте, мадам, теперь смотреть вашу комнату.

— Мадемуазель! — возмущенно поправила ее Кандида. — Мадемуазель Беркар, а не мадам.

— А всё едино пойдемте, — пожала плечами Рене.

Она взяла ту свечу, с которой мы пришли сюда, и двинулась к дверям. Кандиде не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.