— Может быть, они отыгрались на мне за упрямство Эстель? — в своем провале Наоми готова была винить кого угодно, только не себя саму. — И если бы она сделала то, что требовалось, они бы отнеслись ко мне совсем по-другому.

Теперь все они с укоризной смотрели на меня. Мне стоило большого труда сдержаться и промолчать. Если бы я начала дерзить, на следующее утро меня бы могли не выпустить из дома.

— Если Эстель виновата в этом, то ей же и надлежит это исправить, — сердито сказал дядя. — Ты слышала, Эстель? Ты будешь заниматься с Наоми теми предметами, по которым ей предстоит переэкзаменовка. И приступите вы к урокам завтра же утром!

Я содрогнулась, стоило мне подумать, что встреча с месье Гораном не состоится, и я не получу папенькиных писем. К счастью, утром дядя рано уехал по делам, а Кэрол и Наоми предпочли подольше поспать. Так что сразу же после завтрака я выскользнула из дома.

Я вышла за два часа до назначенного времени, боясь, что позже улизнуть не получится, и теперь медленно брела по улицам и вспоминала, как я впервые приехала в столицу с папенькой.

Тогда я была еще ребенком, и меня поразили и величественные здания, и толпы народа, и шум, от которого закладывало уши. Я не понимала, как можно было не заблудиться на ее бесчисленных улицах.

Но сейчас я знала, куда мне нужно было идти, и старалась не отклоняться от маршрута. И остановилась я лишь однажды — когда мне пришлось пересечь Дворцовую площадь.

Императорский дворец был еще в трауре, и флаги на его башнях были приспущены. Что лишний раз напомнило мне о трагедии, случившейся несколько месяцев назад и разделившей мою жизнь на «до» и «после».

И как раз когда я стояла и смотрела на кованые ворота монаршей резиденции, через которые когда-то проезжала и наша карета, ко мне подскочил парнишка, что продавал газеты.

— Свежий номер, мадемуазель! — крикнул он. — Государственный совет настаивает на том, чтобы молодой император женился как можно скорей! Династия обескровлена, и его величеству нужен наследник!

Я вздрогнула. У меня были с собой карманные деньги, но я отшатнулась, когда мальчишка протянул мне газету. Нет, я не хотела ничего знать об императоре Дариане!

Когда я пришла на Рыночную площадь, месье Горан уже был там. Я еще издалека увидела его — он сидел на открытой веранде маленького кафе. И только сейчас я вздохнула с облегчением. До этого момента я не была уверена, что он придет. Его могли задержать какие-то дела. Или он мог забыть о нашей встрече.

Я залетела на веранду и опустилась за столик напротив месье Горана. Привратник улыбнулся мне, но тут же вздохнул.

— Вам не стоит сидеть за одним столом со мной, мадемуазель. Кто-то может увидеть вас в моем обществе, а это вам совсем ни к чему.

Но я замотала головой. Мне было наплевать на то, кто и что мог об этом подумать. Меня волновали только письма.

— Вы принесли их, месье? — дрогнувшим голосом спросила я.

Он кивнул и полез в карман своего сюртука.

— Вот, держите, мадемуазель! — он протянул мне два конверта.

Они были изрядно помяты и засалены. Должно быть, он долго носил их при себе. На одном стояло мое имя, на другом — имя сестры.

Я хотела тут же открыть то письмо, что было адресовано мне, но месье Горан меня остановил.

— Вам лучше прочесть это дома, мадемуазель. И помните — вы обещали мне, что не станете никому говорить, как они к вам попали. А лучше всего сожгите их после того, как прочтете.

Он поднялся из-за стола, поклонился мне и зашагал прочь.

Его совет был разумен, но я не могла ждать ни секунды. Я должна была прочитать письмо отца немедленно! И я разорвала конверт.

«Моя дорогая девочка!

Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет на этом свете. Уверен, ты уже пролила обо мне немало слёз. И что бы я сейчас ни написал, это не облегчит твою тоску.

Но я пишу тебе это письмо именно для того, чтобы сказать — не думай о прошлом и постарайся стать счастливой, несмотря ни на что. Мне бы очень этого хотелось.

Наверняка уже многое в твоей жизни переменилось, и именно я тому виной. Может быть, ты уже даже чувствуешь виноватой и себя, хотя ты ничего дурного не совершила. Это ни к чему! Даже если все вокруг будут указывать на тебя пальцем и говорить, что ты дочь преступника.

Меня обвинили в страшном преступлении, тень от которого падет и на тебя. Но я хочу, чтобы ты знала — я невиновен. И тебе не нужно стыдиться того, что твой отец оказался убийцей. Иди вперед с гордо поднятой головой! Будь сильной и смелой, моя девочка!

Сожги это письмо, как только прочтешь его. Тебе принес его один хороший человек, и мне совсем не хочется, чтобы он пострадал из-за того, что согласился передать его тебе. И еще, моя милая — никто не должен знать о том, что я тебе рассказал. Я не должен был говорить об этом и тебе, но я не мог допустить, чтобы ты несла бремя этой фальшивой вины.