— Нет-нет, Эстель! — поторопилась уточнить директриса. — Мы вовсе не собираемся лишать тебя аттестата. Ты всегда была первой ученицей пансиона, и я надеюсь, что и останешься таковой и получишь документ под первым номером. Мы всего лишь хотим, чтобы ты подтвердила, что не разделяешь взглядов своего отца.

— Простите, мадам? — я нахмурилась.

— Что же тут непонятного, мадемуазель? — нетерпеливо воскликнул месье Анкей. — Вы должны подписать документ, в котором вы отречетесь от человека, который носил имя Генриха Аламбера. Он совершил ужасное преступление, и мы не сомневаемся, что вы сами предпочли бы не иметь с ним ничего общего.

Они хотели, чтобы я отреклась от своего отца? Я переводила взгляд с одного лица на другое. Мадам Бонсон была смущена, мадемуазель Ришо безучастна, месье Анкей заметно нервничал. Из всех присутствующих лишь герцог Верье не произнес ни единого слова. Но наверняка именно он и вспомнил об этом правиле, о котором сама директриса позабыла.

А мадемуазель Ришо уже пододвигала в мою сторону чистый лист и перо с чернилами.

— Вы сомневаетесь, мадемуазель? — изумилась она. — Разве вы не осуждаете то, что сделал ваш отец?

— Примите правильное решение, Эстель, — сказала мадам Бонсон. — Вы столько лет шли к этому аттестату, что было бы неразумно отказаться от него именно сейчас.

Глава 17

Отец мечтал о том, чтобы я получила аттестат этого пансиона. Он всегда ратовал за то, чтобы возможность получить достойное образование была не только у мужчин.

Но готова ли я получить аттестат такой ценой? Я обдумывала это минуты две, не меньше. И поняла, что нет, не готова.

Да, Ирен будет расстроена, а дядя взбешен. Как же — ведь сам его величество разрешил мне продолжить обучение тут! А может быть, это именно он и потребовал, чтобы я прошла через эту процедуру?

Но я не собиралась вытравливать из своего сердца память об отце. Даже если он совершил что-то ужасное, в чём я совсем не была уверена.

— Мадемуазель Аламбер! — прервал затянувшееся молчание герцог Верье. — Так вы будете подписывать это или нет? Нам давно пора приступить к обеду!

— Конечно, она подпишет! — поторопилась вступиться за меня мадам Бонсон. — Эстель, милая, вас это ровным счетом ни к чему не обязывает. Обычная формальность. Мы приложим этот документ к вашему делу, только и всего.

Но она и сама прекрасно понимала, что это не просто бумажка. Поэтому и избегала встречаться со мной взглядом. Я понимала, что она желала мне добра, но заплатить за это добро такую цену я не могла.

— Благодарю вас за участие, мадам! — я попыталась улыбнуться. — Но, кажется, мне не суждено получить аттестат вашего пансиона. И раз так, то я могу покинуть Биарнс, не дожидаясь выпускной церемонии?

Директриса растерянно кивнула. А мадемуазель Ришо сказала:

— Да, мы подготовим для вас справку о прослушанных курсах.

Обычно со справкой выпускали тех, кто провалился на экзаменах или отчислялся за неудовлетворительное поведение. Выйти из пансиона со справкой прежде было для меня символом позора. Об этом непременно становилось известно в высшем обществе столицы.

Но сейчас меня никак не тронули эти слова. Мне было всё равно. Если для того, чтобы быть членом этого общества, нужны были такие жертвы, то я не хотела иметь с этим обществом ничего общего. Мой позор уже не мог расстроить отца. А всё остальное было неважно.

Когда я шла по коридору, мне на пути попалась Лиз Верье. Сначала я хотела проигнорировать ее, но потом решила остановиться.

— Поздравляю, — усмехнулась я, — теперь ты точно окончишь пансион с аттестатом лучшей ученицы.

Наверно, когда я вернулась в комнату, у меня на лице было такое ожесточенное выражение, что соседки не задали мне ни единого вопроса. И я надеялась, что смогу уехать из пансиона, ничего и никому не объясняя. Но надежда оказалась напрасной, ибо уже к вечеру эта новость стала известна всем.

Впрочем, девочки из моей комнаты не стали сыпать соль на мою рану и расспрашивать меня о том, что случилось, и лишь бросали на меня сочувственные взгляды. А вот многие другие оказались отнюдь не столь тактичны.

— Напрасно ты так поступила, — сказала Жанна Делоне после ужина, на который я пошла лишь потому, что собиралась отправиться в путь рано утром и не была уверена, что смогу съесть хоть что-то до самой столицы (на обед во время остановки почтовой кареты у меня просто не было денег). — Теперь об этом будут говорить во всех салонах столицы, и их двери будут для тебя закрыты.

Она хотела напугать меня, но сейчас куда больше приглашений в такие салоны меня волновал вопрос покупки билета в почтовую карету, ибо купить его мне тоже было не на что. Оставалось надеяться, что вместо денег кучер согласится взять мои серебряные сережки.

Еще более резкой высказалась кузина.

— Ты повела себя как идиотка, Эсси! А ведь это бросает тень и на меня! Я непременно напишу обо всём папеньке!

Я лишь пожала плечами и отправилась в свою комнату, заходить в которую Наоми считала ниже своего достоинства.