Я поднялась в свою комнату, открыла дверь и застыла на пороге. Мне показалось, что я ошиблась. Вместо привычного мне интерьера, выдержанного в спокойных тонах, я увидела нечто совсем другое.

Я сделала шаг назад и наткнулась на Ирен.

— Теперь это комната Наоми, Эсси! — сказала она. — Дядюшка велел сделать тут ремонт к ее возвращению из пансиона.

Нечто подобное я предполагала еще в Биарнсе, так что не сильно этому удивилась.

— Пойдем сначала ко мне, — продолжила сестра. — Нам нужно поговорить. А потом я покажу тебе твою новую комнату.

Я послушно пошла за ней, сняла плащ и шляпу, села на кровать. Мне отчаянно хотелось спросить Ирен о папенькиных письмах, но пока я еще не была готова к этому разговору. Поэтому спросила другое.

— Как вы узнали так быстро о том, что случилось в пансионе? Ведь экзамен состоялся только вчера.

— Наоми передала письмо с посыльным герцога Верье, который прибыл в столицу еще вчера вечером. Насколько я поняла, она подружилась с дочерью его светлости. Я понимаю, что ты устала в дороге и предпочла бы отдохнуть, но, Эсси, я просто не могу сейчас промолчать! Понимаешь ли ты, что наделала?

— Они хотели, чтобы я отказалась от папеньки!

Я еще думала, что Ирен не знала этого. Ведь Наоми могла обрисовать ситуацию совсем по-другому.

Но сестру не удивили мои слова.

— Да, я знаю, Эсси! Это было ужасно жестоко с их стороны, но если таковы правила пансиона, то ты должна была их принять! Тебе следует перестать цепляться за прошлое! Отцу уже всё равно, а ты этим поступком испортила свое будущее.

— Значит, ты на моем месте отказалась бы? — тихо спросила я. — Как отказалась от последних писем отца, которые тебе принесли?

Я встала с кровати и теперь стояла напротив сестры, глядя ей прямо в глаза. Она испуганно охнула, поднесла руку к губам, а потом долго молчала. Придумывала себе оправдания?

В глубине души я еще надеялась на то, что это окажется какой-то ошибкой. Что к месье Горану выходила всё же не она.

Наконец, по прошествии нескольких минут сестра ответила вопросом на вопрос.

— Кто тебе об этом рассказал? Тот человек, что приносил их? Где он нашел тебя?

Я мотнула головой.

— Это неважно, Ирен! Просто скажи, как ты могла отказаться от того, чтобы узнать, о чем думал отец перед смертью? Что он хотел нам сказать напоследок.

Я не могла говорить — слёзы душили. Но я хотела знать ответ.

И снова долгое молчание.

— Я сделала это ради нас с тобой, Эсси! Возможно, ты не поверишь мне сейчас, но это так.

Я нахмурилась. Я действительно ее не понимала.

— Я не знала, кем был тот человек, что принес письмо. Он мог быть подослан к нам намеренно кем-то из наших врагов. Чтобы скомпрометировать нас. Если бы я взяла письма, нас могли обвинить в том, что мы тоже заговорщики.

— Какая чушь! — воскликнула я.

— Это не чушь, Эсси! Ты, кажется, до сих пор не понимаешь, в каком положении мы находимся. Мы должны быть осторожны. Мы должны думать над каждым словом и шагом, если не хотим навредить себе еще больше. Что, если бы в этих письмах оказалось что-то опасное?

— Отец не стал бы подвергать нас опасности!

— Он уже подверг нас опасности, Эсси! Пойми ты это! Да, возможно, его втянули в заговор обманом, он всегда был чересчур доверчив. Но сути дела это не меняет. Я слышала, что у некоторых заговорщиков были арестованы жены и даже дети. Об этом не писали в газетах, но это так. И я не хочу, чтобы это случилось с нами. Понимаешь? Ты же не взяла эти письма? Они не у тебя?

— Нет, — почти прошептала я.

— Пообещай мне, что если этот человек придет к тебе снова, ты прогонишь его! И не притронешься к этим письмам! Пообещай мне, Эсси!

Глава 19

С месье Гораном мы условились встретиться на Рыночной площади в единственный день недели, когда самого рынка там не было — в понедельник. Но эта встреча едва не сорвалась, потому что в воскресенье вечером из Биарнса приехала Наоми, и за ужином мы все вынуждены были выслушивать ее жалобы.

Она жаловалась на всё — на жестокость преподавателей, которые вздумали измываться над ней на экзаменах и по двум предметам поставили неудовлетворительные отметки, на мадам Бонсон, назначившую ей пересдачу на начало учебного года, из-за чего ей придется все каникулы не отдыхать, а заниматься, на плохую дорогу, на старую почтовую карету, в которой по этой дороге ей пришлось трястись.

Она жаждала сочувствия, и она сполна его получила. Кэрол пообещала ей в качестве компенсации за измученные нервы поход к модистке за новым бальным платьем, а Джонатан заверил, что он лично напишет мадам Бонсон и попросит ее проявить снисхождение и повлиять на неуступчивых учителей.

— Может быть, тебе не стоило переводиться в этот пансион и лучше вернуться в прежний? — единственная здравая мысль во всём этом прозвучала из уст кузена Брайана.

Но на него в ответ на это с возмущением накинулись и родители, и сестра, и он быстро признал свою ошибку и их правоту.