Но сейчас меня никак не тронули эти слова. Мне было всё равно. Если для того, чтобы быть членом этого общества, нужны были такие жертвы, то я не хотела иметь с этим обществом ничего общего. Мой позор уже не мог расстроить отца. А всё остальное было неважно.

Когда я шла по коридору, мне на пути попалась Лиз Верье. Сначала я хотела проигнорировать ее, но потом решила остановиться.

— Поздравляю, — усмехнулась я, — теперь ты точно окончишь пансион с аттестатом лучшей ученицы.

Наверно, когда я вернулась в комнату, у меня на лице было такое ожесточенное выражение, что соседки не задали мне ни единого вопроса. И я надеялась, что смогу уехать из пансиона, ничего и никому не объясняя. Но надежда оказалась напрасной, ибо уже к вечеру эта новость стала известна всем.

Впрочем, девочки из моей комнаты не стали сыпать соль на мою рану и расспрашивать меня о том, что случилось, и лишь бросали на меня сочувственные взгляды. А вот многие другие оказались отнюдь не столь тактичны.

— Напрасно ты так поступила, — сказала Жанна Делоне после ужина, на который я пошла лишь потому, что собиралась отправиться в путь рано утром и не была уверена, что смогу съесть хоть что-то до самой столицы (на обед во время остановки почтовой кареты у меня просто не было денег). — Теперь об этом будут говорить во всех салонах столицы, и их двери будут для тебя закрыты.

Она хотела напугать меня, но сейчас куда больше приглашений в такие салоны меня волновал вопрос покупки билета в почтовую карету, ибо купить его мне тоже было не на что. Оставалось надеяться, что вместо денег кучер согласится взять мои серебряные сережки.

Еще более резкой высказалась кузина.

— Ты повела себя как идиотка, Эсси! А ведь это бросает тень и на меня! Я непременно напишу обо всём папеньке!

Я лишь пожала плечами и отправилась в свою комнату, заходить в которую Наоми считала ниже своего достоинства.

Первая почтовая карета в столицу отправлялась в семь утра, так что я раньше обычного легла спать и встала с рассветом. Я хотела выйти из пансиона никем не замеченной, но стоило мне одеться, как девочки повскакивали со своих кроватей.

— Вот, возьми! — на раскрытой ладони Мюриэль лежала горстка медяков. — Этого должно хватить на билет до Альберсвиля.

Я вздрогнула. Я не говорила им о своих финансовых проблемах, и то, что они догадались об этом сами, тронуло меня.

— Нет, не нужно, — во мне вдруг некстати проснулась гордость.

Но Мюриэл вложила деньги мне в руку.

— Спасибо! — слёзы душили меня, но мне почему-то было стыдно показать свою слабость. — Я никогда этого не забуду.

Я подхватила саквояж и почти выбежала из комнаты. В привратницкой мы с месье Гораном еще раз условились о встрече в столице, и он пожелал мне счастливого пути.

Я вышла на улицу и заспешила к почтовой станции, но на аллее, что вела к мосту через реку Биару, мне пришлось остановиться еще раз, потому что навстречу мне двигался месье Анкей. Он проживал в городе и сейчас шел на работу.

Наверно, если бы он увидел меня издалека, то предпочел бы свернуть в сторону и пройти другой дорогой. Он первым кивнул, приветствуя меня, и тут же отвел взгляд.

Я могла бы пройти мимо него. Но я остановилась.

— А сами вы, месье, тоже подписали такую бумагу?

Лицо его стало белее рубашки. Я была уверена, что он не станет отвечать на мой вопрос. Но он ответил.

— Да, мадемуазель! И я считаю, что поступил правильно.

Я не собиралась судить его за это, но знала, что он будет судить себя сам. Впрочем, это было уже не мое дело.

Глава 18

Денег как раз хватило и на билет до Альберсвиля, и на пирожок, что я купила в маленьком городке Сорсо, где почтовая карета сделала получасовую остановку. На этот раз весь путь я проделала в полном молчании, благо, что никто из моих попутчиков не выражал желания поговорить.

Большую часть времени я дремала. А в перерывах между сном пыталась понять, знают ли уже Ирен и дядя о том, что случилось в пансионе. Надеялась, что еще нет.

Но стоило мне только переступить порог дома, который еще недавно был нашим, как я поняла, что этим надеждам не суждено было сбыться. Дядя Джонатан встретил меня на лестнице, что вела из вестибюля на второй этаж, и лицо его было мрачнее грозовой тучи. А за его спиной стояла такая же нахмуренная Кэрол.

— Я не велел закрыть перед тобой двери этого дома, Эстель, лишь потому, что ты еще очень молода и вряд ли понимаешь, какую ошибку ты совершила. Но мне хотелось бы верить, что ты уже сожалеешь о том, как поступила, и в дальнейшем будешь более осмотрительна.

Он ждал от меня подтверждения, но я упрямо молчала. Я пыталась понять, каким образом им стало известно об этом столь скоро, и не находила объяснений.

Так и не дождавшись от меня ни слова, Джонатан бросил:

— Отправляйся к себе и подумай над своим поведением!

Он развернулся и удалился. А следом за ним, укоризненно покачав головой, ушла и тетя.