И когда я, вскрыв письмо, прочитала, что Ирен не сможет приехать на церемонию («Эсси, ты же понимаешь, что в нынешних обстоятельствах мы не можем позволить себе такие траты»), то почти обрадовалась этому.

Столичные газеты до сих пор продолжали писать о заговоре против королевской семьи, ибо суд над некоторыми его участниками продолжался, поэтому я совсем не удивилась, что именно этому была посвящена статья на первой полосе. В ней сообщалось о том, что нескольким десяткам обвиняемых были вынесены приговоры в виде каторжных работ или ссылки на разные сроки в зависимости от тяжести преступления.

После казни отца мое сердце уже не содрогалось от таких новостей. Этим людям хотя бы было позволено жить, пусть и вдали от родных домов.

Я скользнула взглядом по фамилиям осужденных. Граф Роштор, шевалье де Канзер, барон Авельяни. Никого из них я не знала лично, но среди них были представители весьма древних фамилий. А еще среди них были военные. Капрал Вариан, сержант Сезаро, лейтенант Анкей.

Что? Анкей? Это была довольно редкая в Сильвании фамилия. Неужели среди участников заговора был родственник учителя артефакторики?

Глава 16

Спросить об этом мне было не у кого. В газете же никаких подробностей не приводилось — лишь скупое перечисление фамилий заговорщиков. Я пролистала ее до последней страницы. Открытие бального сезона, анонс театральной премьеры, светские сплетни — неужели это когда-то меня интересовало?

Я вернула газету месье Горану и прошла в свою комнату. Там уже были Мюриэль и Констанс. Мы ждали с экзамена только Тиану. Оценки порадовали всех нас, и теперь уже можно было вздохнуть с облегчением и начать собирать вещи, дабы выехать из Биарнса сразу же, как только в наших руках окажутся аттестаты.

Мне было неловко признать, что на этот праздник ко мне никто не приедет, но оказалось, что соседки тоже не ждали своих родных. Зато они были полны надежд на те перспективы, что открывало им окончание пансиона.

Мюриэль собиралась замуж. Чуть смущаясь, она сказала, что ее сердце уже было отдано одному молодому дворянину. Он был выше по статусу, но, учитывая наличие у нее магии, а теперь еще и аттестата престижного пансиона, можно было надеяться на то, что этот брак окажется возможным.

Констанс же хотела стать гувернанткой. Ее матушка уже нашла приличную семью, в которую она могла поступить в услужение, и девушка была горда тем, что скоро станет сама зарабатывать себе на хлеб.

А вот выслушать планы Тианы мне не удалось, ибо когда она вернулась с экзамена, то велела мне срочно идти в кабинет директрисы.

— Что-то случилось? — мой голос предательски дрогнул.

Вызов в кабинет Бонсон был чем-то из ряда вон выходящим. Столь неожиданно меня не вызывали туда ни разу, и в голову сразу полезли дурные мысли.

Комиссия решила аннулировать результат сегодняшнего экзамена? Но по какой причине? От месье Анкея я ничего хорошего не ждала. Может быть, он сумел убедить мадам Бонсон, что мои знания никак не соответствуют отличной отметке?

Порог директорского кабинета я переступила с робостью, которая скорее подходила ученице первого класса, а не выпускнице пансиона.

— Вы звали меня, мадам?

В кабинете, помимо директрисы, были ее помощница мадемуазель Ришо месье Анкей и герцог Верье.

— Прежде всего, мне хотелось бы поздравить вас, мадемуазель, с успешной сдачей выпускных экзаменов, — мадам Бонсон заметила мое волнение и ободряюще улыбнулась.

— Благодарю вас, мадам! — я сделала книксен и задышала чуть свободнее.

— Нам осталось выставить лишь отметки по прилежанию. А поскольку вы всегда были похвально прилежны, то я надеюсь, что и здесь мы сможем поставить вам высший балл.

Надеется? Я не очень поняла, что она хотела сказать. Если у нее не было ко мне никаких претензий, то какие сомнения у нее могли быть в этой отметке?

— Дело в том, Эстель, что сегодня днем мы вспомнили об одном важном правиле, прописанном в Уставе нашего пансиона. «Всякая воспитанница, а также лица преподавательского состава, обязаны удерживаться от совершения поступков, которые могут свидетельствовать об их злом умысле в отношении Его величества, короны или органов государственной власти, равно как и не допускать связи с лицами, имеющими подобный умысел». Нарушение же этого правила приводит к лишению всех баллов за прилежание.

Она сделала паузу и посмотрела на меня, явно ожидая какого-то комментария с моей стороны.

— Мадам, я никогда не злоумышляла против его величества или государства! — пробормотала я, не понимая, что еще они хотят от меня услышать.

— Мы не сомневаемся в этом, мадемуазель Аламбер, — вступила в разговор мадемуазель Ришо. — Но против короны злоумышлял ваш отец.

Я вспыхнула. Сначала они позволили мне вернуться в пансион и сдать экзамены, а теперь сообщали мне, что я не имею права на получение аттестата? Было трудно поверить в подобную жестокость.