Но произнести это вслух значило бы признаться перед комиссией, что ответа я не знаю. И за это неминуемо последовало бы понижение отметки.

— Прежде всего, я не стану паниковать, месье. Паника ускоряет сердцебиение, и это может повлиять на работу артефакта, — такое предостережение было написано в первой же главе учебника, так что я произнесла его весьма уверенным тоном. — Далее я постараюсь использовать обычную шпильку из прически как рычаг для того, чтобы перевести рычаг в другое положение.

— Допустим, — процедил Анкей. — Но что, если шпилька сломалась? Металл раскален, латунь обжигает пальцы. И вы понимаете, что, если вы не предпримете что-то немедленно, артефакт будет безнадежно испорчен.

А вот этот вопрос был не каверзным, а просто абсурдным. Подобных допущений можно было придумать множество, и каждое требовало особых действий по ремонту артефакта. Но столь тонкой работой никогда не занимался даже мой отец, хотя он был неплохим артефактором.

— Я ничего не стану делать, месье, — сказала я. — Леди должна быть благоразумной. А благоразумие в подобной ситуации требует оставить артефакт в покое и вызвать мастера для его ремонта.

— Но пока вы ожидаете мастера, дорогой артефакт может сгореть!

— Будет гораздо хуже, месье Антей, если он загорится у меня в руках.

— Это возмутительно, мадемуазель! Вы уходите от ответа!

— Может быть, этот ответ вы дадите сами, месье Антей? — улыбнулась мадам Бонсон. — Девочкам будет полезно его услышать.

Месье Антей вдруг густо покраснел. И я поняла, что он сам не знает ответа на вопрос. Он был теоретиком и имел доступ к артефактам разве что только тогда, когда учился в академии и занимался в ее лабораториях. И материал, который он нам преподавал, он изучал по учебникам, в которых были нарисованы те схемы, которые потом он скрупулёзно копировал на уроках на доску.

И в своем желании мне досадить он зашел настолько далеко, что сам попался в свою ловушку.

Губы герцога Верье дрогнули в усмешке.

— Ваш вопрос изначально был лишен смысла, месье, можете мне поверить. В моем доме есть такой артефакт, и смею вас уверить, что если его рычаг окажется заклиненным в критическом положении, то лучшее, что можно сделать — это как можно быстрее отойти от него, ибо он сгорит быстрее, чем вы успеете подумать о мастере, который сможет его отремонтировать.

Уж не знаю, чем он руководствовался (возможно, всего лишь желал похвастаться дорогой вещицей и блеснуть собственными знаниями), вставая в этом вопросе на мою сторону, но месье Антей был унижен вдвойне. Он пробормотал, что именно это он и хотел от меня услышать.

Он растерялся до такой степени, что более не задал мне ни одного вопроса, и комиссия отпустила меня, поставив «отлично». Я сделала книксен и вышла из аудитории. Но стоило мне оказаться за ее дверями, как я понеслась по коридору с неприличной скоростью.

Я сдала все экзамены! Я сдала их на высшие баллы! Ох, как же мне было жаль, что отец не дожил до этого дня! Сколько радости принес бы ему мой аттестат.

Мне захотелось вырваться из душного здания и прогуляться по аллеям маленького парка, что окружал наш пансион. И когда я оказалась в привратницкой, я остановилась возле месье Горана и выдохнула:

— Пятерка! Я получила пятерку, месье!

— Ничуть в этом не сомневался, мадемуазель! — улыбнулся он.

А потом вдруг погладил меня по голове. Ровно то же самое наверняка сделал бы папенька, и от этой грубоватой ласки у меня на глазах выступили слёзы.

— Вам сегодня пришло письмо, мадемуазель! — сказал он, смутившись не меньше меня. — От вашей сестрицы.

Он скрылся в коморке, а потом вышел оттуда с пачкой доставленной утром корреспонденции. Он разложил ее на столе и среди десятка писем нашел то, что было адресовано мне.

Я взглянула на имя отправителя. Да, оно было от Ирен.

— Благодарю вас, месье Горан! А можно я возьму почитать еще и газету? Обещаю, что буду аккуратной и не испачкаю ее.

Газеты мы могли читать в библиотеке пансиона, но туда они попадали уже после того, как их прочитают мадам Бонсон и учителя. Прежде я не особо интересовалась новостями, но после ареста отца просматривать первые полосы газет вошло у меня в привычку.

— Возьмите, мадемуазель! — кивнул привратник. — Только верните ее мне, прежде чем госпожа директриса выйдет с экзамена.

Я взяла письмо и газету, вышла на улицу и села на скамейку под каштаном. Я знала, по какому поводу Ирен мне написала. Наверняка она сообщала, что приедет в Биарнс на церемонию вручения аттестатов, которая всегда проходила с большой торжественностью.

Еще совсем недавно я обрадовалась бы этому, а сейчас испытывала смешанные чувства. Мне нужно было серьезно поговорить с сестрой, но сделать это я предпочла бы дома, а не в пансионе.