— Официально ему не разрешалось писать письма. Но к тем, кто осужден на казнь, мы всегда старались проявлять хоть немного милосердия. Ваш отец ничего не передавал на словах. Но он написал два письма — для вас и для вашей сестры. Он попросил меня доставить их вам после того, как его не станет.

О, на это я не смела даже надеяться! Мое сердце забилось так часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Письма? Он передал их вам? Но почему же вы выполнили его просьбу? — от волнения я снова повысила голос.

— Я хотел передать, мадемуазель. Я приходил в ваш столичный дом по тому адресу, который назвал мне ваш отец.

Неужели он передал их дяде? От этой мысли мне стало дурно.

— И где же они? — я уже почти кричала.

— Я хотел отдать их вашей сестре, мадемуазель. Но она… она их не взяла.

Дорогие читатели! В рамках знакомства с книгами нашего литмоба хочу рассказать вам о книге Дарьи Вересковой.

Отверженная адептка королевской академии

В книге:

- Классическое фэнтези, магическая академия, с практикой и студентами

- Возвращение героини, которую никто не узнает

- Коллектив, местами токсичный, с тараканами в голове, надеждами, тайными влюблённостями

- Тёмный герой со своими собственными целями, недоступный в начале, сходящий с ума позже

- От любви до ненависти

- Аристократия

- Женский роман

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

Глава 12

Ирен не взяла письма, которые нам написал отец? Нет, это было невозможно!

Пытаюсь понять, что могло произойти. И, кажется, догадываюсь. Должно быть, этот месье пришел в наш дом и спросил мадемуазель Аламбер, не назвав конкретного имени. К нему вместо нас могла выйти Наоми! Потому что она теперь тоже мадемуазель Аламбер!

Я почувствовала, как по спине потекла струйка пота. Если письма получила кузина, то можно было не сомневаться, что она сделала с ними — отдала дядюшке. А тот, разумеется, тут же бросил их в огонь. А может быть, сначала прочитал, но потом — непременно бросил.

— Как она выглядела… моя сестра? — с крика я перешла на шепот, хотя мне ужасно хотелось кричать — от отчаяния.

Папа написал нам! Он хотел что-то сказать, проститься. Может быть, что-то важное. Но даже если там были самые простые слова, я хотела их прочитать. Я должна была их прочитать!

Если их взяла Наоми и не сказала нам, я задушу ее собственными руками. Это намерение ужаснуло меня саму. Никогда прежде я ни к кому не испытывала такой жгучей ненависти.

Мужчина смотрел на меня с удивлением, которое и не думал скрывать. Наверно, он счел меня сумасшедшей. Ведь я же должна знать, как выглядит моя сестра. И всё же он ответил на вопрос.

— Чуть выше среднего роста, худощавая, скуластая, с довольно большим (простите, мадемуазель!) носом.

Я растерялась еще больше. Это описание кузине подходило мало.

— А волосы? Какие у нее были волосы? — выдохнула я.

Конечно, девушка, которой он отдал письма, могла выйти к нему в домашнем чепце или в шляпке. И тогда он мог не знать цвет ее волос.

Но и на этот вопрос он ответил уверенно.

— Светлые. Вот как у вас, мадемуазель. Разве что чуть более тусклые.

Мое сердце рухнуло куда-то вниз. Наоми, как и тетушка Кэрол, была темноволоса!

Он описал не кузину, а мою родную сестру!

Но как Ирен могла отказаться от возможности узнать последние слова отца?

— Должно быть, вы что-то перепутали, сударь, — пробормотала я. — Может быть, вы плохо объяснили ей, что принесли.

— Да уж куда лучше, мадемуазель, — усмехнулся он. — Она выслушала меня и сказала, чтобы я больше не приходил.

Голова закружилась, и я подошла к столу, чтобы на него опереться. Рассказ привратника не укладывался у меня в голове. Почему Ирен сделала это? И почему ничего не рассказала мне?

Но спросить ее об этом я сейчас не могла. Такое нельзя было доверить бумаге. Эти вопросы я смогу задать ей только тогда, когда буду дома. Лично. Глядя ей в глаза.

Я верила ей как самой себе. И после смерти отца она была самым близким для меня человеком. Да, она всегда была осторожна. Но речь шла о письмах отца!

— И что вы сделали с этими письмами потом, месье?

Я знала, что услышу в ответ. Что он уничтожил их. Сжег, разорвал, утопил. Он и так сильно рисковал, выполняя просьбу отца. Зачем ему было хранить то, что могло быть для него опасным?

— Я оставил их у себя дома, в столице, когда поехал в Биарнс.

— Что? — я смотрела на него с открытым ртом. — Так они до сих пор у вас? Вы не сожгли их.

Он мотнул головой.

— Хотел, мадемуазель. Но не смог. Ваш отец не подписал их своей фамилией, так что не думаю, что кто-то догадается, кто их написал. Да и я их хорошенько припрятал.

Я вытерла слёзы, еще боясь поверить в то, что письма до сих пор существуют.

— И вы… отдадите их мне?