Крылатого воина с силой отбросило от Гелы и швырнуло в трясину. Раздирающий визг скрывающихся в чаще звукорезов резко оборвался, сменившись зловещей тишиной. Остроглавы и безликие ходари начали стремительно отступать. Рыхлые тела пепельников с сухим шелестом рассы́пались золой и развеялись по ветру, начиная вновь собираться в высокие фигуры за кривыми деревьями на другом берегу. Вся болотная нечисть в ужасе канула на самое дно.

Гела, избавленная от удушающей хватки крыла, неловко перекатилась на бок. Захлебываясь спертым воздухом, она прижала ладони ко вздымающейся груди и во все глаза уставилась на Дамира. В ее светлых зрачках отразилось испуганное, благоговейное изумление.

А в Клинграде, за много верст отсюда, заговоренная ртуть в главной Купели Эха взбунтовалась, ломая зеркальную гладь глубокими разломами.

Правое плечо Дамира ошпарило изнутри. Сросшийся с костью металл требовал плату: кожа на предплечье покрылась мелкими трещинами, сквозь которые сочился свет. Но парень устоял, упрямо стиснув зубы.

Он сделал прерывистый шаг вперед, опираясь на массивную рукоять меча. Сияние лезвия медленно угасало, втягиваясь обратно в темную закаленную сталь.

Дамир перевел взгляд туда, где у самого края островка, тяжело хрипя в вязкой трясине, метался поверженный Двуликий. Прямо на глазах Дамира крыл начал мучительно обращаться, обнажая знакомые человеческие черты.

Дамир неверяще выдохнул:

– Патлатый?..

Тот приподнялся, сплевывая сукровицу вперемешку с тиной. На его лице, лишенном чешуи, застыло немое потрясение. Леор неотрывно смотрел на сросшуюся с разящим оружием руку мальчишки.

– Этого не может быть… – прохрипел Леор окровавленными губами. – Разорванное Звено Людской Воли… выбрало тебя?!

Глава 4

Тишина давила на плечи. Мирослава замерла посреди спальни, пытаясь усмирить ярость и восстановить дыхание. Светлый мрамор стен отдавал накопленное тепло, делая воздух в покоях сухим и плотным. За узкими арочными окнами простирались бесплодные пустоши Пепельных Земель. Из багровых расщелин внизу вырывались клубы серого дыма, а земля мелко вздрагивала, реагируя на утробные колебания Огненной Горы. Вибрирующий гул проникал сквозь босые ступни, поднимался по ногам и оседал в груди глухой тревогой.

Она обхватила себя за плечи, тщетно силясь унять внутренний озноб. Память упрямо возвращала детали недавней стычки с Верховным. Перед глазами стояло его суровое лицо, склонившееся непозволительно близко, и властные пальцы на шее, ловившие испуганный ритм пульса.

Мира до крови прикусила губу, вспоминая, как он лениво провел большим пальцем по ее лицу, утверждая, что она явится к нему сама. Как с триумфом считывал ее смятение, страх, ненависть. Питался ими…

Каждое слово аскарского тирана до сих пор звенело в ее ушах, вызывая испепеляющий гнев, коего она не испытывала ранее. Миру передернуло, когда в памяти всплыло его снисходительное признание, что он сотни лет обманывал целый мир.

Лжец. Чудовище. Монстр.

«И тем не менее этот монстр спас тебя», – прошелестел предательский внутренний голос.

Но ей было что ему ответить. Причем точной цитатой самого «спасителя».

«Рейгар будет дышать ровно до тех пор, пока ты беспрекословно исполняешь мою волю».

Она мысленно повторяла эти слова, точно заклиная саму себя, выстраивая из жестких букв непробиваемый щит против подступающего малодушия.

Спасение?

Нет, чудовище не спасало ее.

Владыка Пепельных Земель просто перекупил необходимый ему ключ у зарвавшегося рунверского князя, наложив на ее шею новые, куда более изящные кандалы.

Теперь Рейгар, некогда предавший Верайю, но готовый пролить за дочь последнюю кровь, превратился в заложника на собственном престоле. Кайрос возвел его на хлипкий трон Рунвера, зная, что тот слаб, окружен врагами и лишен союзников.

И жизнь новоиспеченного князя Рунвера оставалась единственной порукой ее смирения. Каждый его вздох, каждый удар сердца стал разменной монетой в их жестокой игре.

Мира опустила взгляд на запястья. Гладкая нежная кожа под мерцающими зубцами. Ни шрамов, ни боли. Только это проклятое, вечно пульсирующее золото, впаянное прямо в плоть. Больше не было возможности спрятать его под длинным рукавом. Корона Верховного горела ровно и требовательно, заявляя права владыки на ее естество.

Но куда сильнее Миру злило собственное положение в здешних стенах. Два дня «отдыха», дарованные Верховным, обратились в изощренную пытку. Эти покои принадлежали ему. Каждая вещь здесь дышала его силой, пахла его присутствием. Дурманящий, тяжелый мускус, раскаленный базальт и грозовой озон – этот запах въелся под кожу, пропитал все вокруг, точно Кайрос стоял прямо за ее спиной.

Она зябко передернула плечами и внимательно огляделась. В комнате отсутствовало понятие приватности, не существовало замков, кроме того, что был заперт снаружи. Тяжелые портьеры балдахина колыхались от малейшего сквозняка, и Мира непроизвольно вздрагивала от любого звука и шороха ткани. Девушку не покидал удушливый страх, что двери распахнутся без единого звука, и Кайрос вновь переступит порог, застав ее в уязвимом, полуголом виде.