– Когда старый дух окончательно обессилел, он начал сходить с ума. Угасающий бог – это катастрофа. Лишившись разума, он превратился бы в слепую, пожирающую все на своем пути скверну. Духу требовался якорь. Несгибаемая, чистая человеческая воля, способная удержать распадающийся разум природы. Смертный стержень, который сможет направить эту колоссальную ярость в нужное русло.

– И он выбрал моего отца? – Дамир ощутил, как к горлу подкатил холодный ком. В памяти всплыл тот роковой день, когда Белозар ушел в лес и больше не вернулся. Тогда Дамир три дня плутал по буреломам, сбивая ноги в кровь, надеясь найти след… – Силой забрал его?

– Нет, – покачала головой стриг. – Дух не может взять волю силой – тогда она сломается и потеряет свою твердость. Белозар принял в себя Пульсирующее Сердце Леса сам. Таков был его выбор, Дамир. Смертная плоть твоего отца умерла, кости проросли корнями, но его разум, упрямство, любовь к тебе и ярость стали новым сознанием Лесовика. Твой отец принес себя в жертву, чтобы спасти этот лес. И чтобы спасти тебя, глупый мальчишка. Твоя жизнь – это его последнее человеческое желание, которое древняя магия обязана исполнять.

Дамир молчал. Слова Гелы падали на его израненную душу свинцовыми каплями. Отец не заплутал в чаще и не погиб от клыков и когтей лесных тварей... Он знал, на что шел и ради чего… и это было его осознанное решение.

– И что теперь? – Голос Дамира прозвучал глухо, лишенный прежней ярости, раздавленный открывшейся правдой. – Ждать здесь, пока он явится за мной?

– Ждать, когда он соберет лесную рать, – торжественно ответила Гела. – Скоро Черный Лес придет в движение. Мы сотрем с лица земли все Долины Двуликих, а затем обрушим всю нашу ярость на троны Аскаров. Ты – плоть и кровь Белозара, Дамир. Твое место рядом с ним в этой войне.

Парень упрямо тряхнул головой. Горечь открывшейся правды уступала место злой решимости, вспыхнувшей с новой силой.

– Мое место рядом с Мирой, – твердо произнес он, глядя стригу прямо в глаза. – Я не могу бездействовать, пока она в плену у рунверского князя.

– Великие силы умеют принимать простые обличья, чтобы сберечь то, что должно быть скрыто, – тихо ответила Гела, проигнорировав его слова. – Твой клинок – доказательство воли Богов Земли. Но сейчас ты слишком слаб, чтобы бороться за свою Миру. Пей отвар и восстанавливайся, а потом мы поговорим.

Дамир отвернулся к стене. Бессильный гнев выжигал его изнутри. Мира томится в Рунвере, а он валяется на гнилой соломе, выхаживаемый лесной тварью. Каждое мгновение промедления, проведенное в праздной немощи, казалось ему трусливым, омерзительным предательством по отношению к Мире и самому себе. Он обещал оберегать ее и быть рядом, какие бы силы ни разделяли их, и никогда… никогда не предаст данной клятвы.

«Я найду тебя, – беззвучно шептал он, до крови прикусывая губу, чтобы заглушить рвущийся наружу гнев. – Пусть даже мне придется пешком пройти через всю Завесу и вырвать собственное сердце».

Он крепко сжал пальцы, пытаясь подчинить себе непокорную плоть. Но смертное тело отозвалось новой вспышкой изнуряющей боли, напоминая, насколько ничтожны его силы против воли великих владык.

Внезапно вязкая тишина, стоявшая над топями, лопнула.

Протяжный вой волколаков, доносившийся с дальних каменистых берегов трясины, оборвался на самой высокой ноте – дико, неестественно, словно голодным хищникам перетянули глотки стальными удавками. В тот же миг сквозь болотную хмарь долетел короткий, захлебывающийся звериный визг, мгновенно сменившийся тошнотворным хрустом ломаемых костей.

Зеленовато-сизый туман над смердящими топями уплотнился. Земля под ивовым шалашом завибрировала, заставив глиняные стыки ветвей осыпаться сухой пылью. Радужная пленка на воде пошла ровными кругами, точно от падения невидимых тяжелых капель. Мавки и болотники, только что кружившие вокруг островка, разом нырнули в самую глубь трясины, спасаясь от невидимой, наползающей со всех сторон смертоносной угрозы.

Гела стремительно вскочила, ее ноздри нервно раздулись, улавливая новые запахи. Густые медные пряди глухо зашуршали, когда она резко приподняла голову.

– Двуликие… – прорычала она, обнажая острые клыки.

Дамир дернулся, глуша вспыхнувшую резь в груди и заставляя онемевшие мышцы подчиниться. Ловкие пальцы, повинуясь выработанному годами охотничьему рефлексу, метнулись к поясу. Старая деревянная рукоять ножа легла в ладонь.

Гела воинственно зашипела, пригнулась и в один бесшумный прыжок выскочила из шалаша.

Снаружи развернулся невообразимый хаос.

Первым пришел сверлящий череп звук. У Дамира заложило уши, из ноздрей потекла кровь. Их атаковала целая свора скрытых в чаще звукорезов. Невидимые в фиолетовой мгле, безглазые бестии Двуликих терзали пространство оглушительными звуковыми ударами. Камыши вокруг островка с треском лопались, а мутная вода вскипала грязными гейзерами.