– Ты в самом сердце Черного Леса, – девушка поставила чашу на земляной пол и опустилась рядом на колени. – Меня зовут Гела. Я утащила тебя из рушащейся долины Двуликих через подземные лазы.

– Лазы? – Дамир шумно дышал, ощущая, как холодный пот застилает глаза.

– Корни вековых деревьев уходят глубоко под землю, – Гела протянула руку, ее пальцы с длинными когтями коснулись его лба, принося странное облегчение. – Двуликие возводят свои долины на поверхности, их магия слепа ко всему, что находится глубже. Дети Леса сотни лет использовали эти тайные тропы прямо под ногами иномирных захватчиков.

– Мира… – Дамир перехватил ее холодное запястье, игнорируя вспышку боли в собственных мышцах. Сила в его пальцах едва теплилась, но упрямство заставляло бороться. – Где Мирослава? Тиходолье… мне нужно вернуться туда. Она в опасности!

Гела покачала головой, и в ее белесых зрачках отразилась холодная жалость.

– Тиходолья больше нет, смертный. Хозяин Леса стер его с лица земли две седмицы назад. Двуликие нарушили древний уговор, когда привели в священные пределы ту, в чьих венах течет кровь Аскаров. Лес жестоко карает за предательство.

Дамир замер. Слова Гелы легли на грудь тяжелым камнем.

– Две… седмицы? – переспросил он, отказываясь верить. – Это ложь. Я только вчера…

– Твой разум спал, пока восстанавливалась плоть, – жестко ответила Гела, аккуратно, но непреклонно прижимая его плечи к ложу. Ее сила превосходила человеческую в несколько раз. – Ты потратил весь свой жизненный запас, чтобы разорвать оковы Двуликих. Твой гнев и яростное сопротивление дали клинку силу уничтожить сдерживающую магию, но цена оказалась непомерно высока. Если бы не забота Детей Леса и мои отвары, ты бы давно сгинул в тех лазах.

Дамир нахмурился. В его лихорадочно скачущих мыслях никак не укладывалось услышанное. Он не мог проспать так долго…

– Если твой хозяин не пощадил целую долину, почему ты вытащила меня? – хрипло спросил он, вглядываясь в жуткие зрачки стрига. – Для вас я такой же чужак, как и Двуликие. Обычный человек. Зачем лесному владыке заботиться обо мне?

Гела медленно опустила руки, и ее тонкие губы дрогнули в подобии усмешки:

– Хозяин Леса видит глубже, чем тебе кажется, смертный. Когда ты ударил по корням Ингрид, сталь в твоей руке запела... Ее услышали даже самые древние духи чащобы. Лесовик приказал найти тебя и вытащить из подземного лаза, чего бы это ни стоило. Ты должен дышать – такова его воля. И ты будешь жить, пока он не потребует тебя к себе.

Дамир молча переваривал ее слова, чувствуя, как от дикой смеси неверия и подступающей паники кружится голова. Древние духи, воля Лесовика, поющие клинки... Все прозвучавшее казалось чужой, безумной фантазией. Но сквозь этот плотный морок пробивалась лишь одна отчетливая, разрывавшая сердце мысль.

– Где Мира? – яростно повторил Дамир, до хруста сжимая кулаки.

– Ее унес железный дракон Рунвера, – неохотно ответила Гела, убирая со лба парня взмокшую прядь. – Если Дева все еще жива, ее держат в замке князя Вейрона.

Дамир рванулся вперед, не обращая внимания на треск в поврежденных ребрах.

– Пусти! Мне нужно идти! Я найду дорогу…

– Ты не сделаешь и трех шагов, глупец! – Гела легко удержала парня, ее когти прошлись по его шее, оставляя мелкие царапины. – За пределами трясины тебя ждет только смерть. Без магии Завеса растворит твои легкие за час.

– Но я ведь еще дышу, – сквозь зубы процедил он.

– Ты дышишь лишь потому, что связан кровными узами с Хозяином Леса, – тихо произнесла Гела. – Частица поглощенной сути Белозара оберегает тебя, не давая ядовитому воздуху выжечь твое нутро.

Дамир замер, его взгляд заметался по сырым стенам шалаша. В груди нарастало глухое сопротивление.

– Мой отец был человеком! – Его голос сорвался на хрип. – Обычным, смертным охотником. У него под вечер ныла сломанная когда-то ключица, он матерился и пил горький травяной чай у очага, глядя на огонь уставшими глазами. Он старел! Я видел его морщины. Как человек вообще может превратиться в бога чащобы? Это безумие. Богов не делают из плоти и костей.

Гела протяжно вздохнула, ее пальцы скользнули по камышовой подстилке, зарываясь в сухие стебли. В бездонных темных глазах отразился отсвет далеких, трагических лет.

– Смертные привыкли думать, будто боги – это сияющие исполины, рожденные из звездного света, – голос стрига зазвучал тише. – Но истинные духи этого мира проще и страшнее. Лесовик – древний гнев самой земли, ее память и боль. Он не имеет лица, у него нет разума в человеческом понимании. Он просто... есть. И он угасал веками. Слабел с каждым новым городом, который Аскары возводили на костях лесов, с каждым железным шипом, вбитым в живую плоть деревьев.

Она сделала паузу, прислушиваясь к доносившемуся сквозь туман глухому вою волколаков, а затем продолжила: