Глава 1

«Нужно носить в себе еще хаос,

чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду».

iФридрих Ницше, «Так говорил Заратустра»/i

Тьма пахла надвигающейся грозой. Расколотым гранитом, горячей золой и дурманящим мускусом.

Первый неосторожный глоток воздуха обжег пересохшую гортань, возвращая сознание острым, болезненным толчком. Мирослава распахнула веки, ожидая увидеть над собой свинцовое брюхо неба и пропасть Пепельных Земель, но взгляд утонул в непроглядном мраке ниспадающего балдахина.

Запястья нещадно саднило. Фантомная тяжесть раскаленного железа все еще вгрызалась в плоть, заставляя цепко сжать пальцы. Однако под ногтями скрипнул не базальт жертвенника, а струящийся, прохладный шелк. Пепельная буря, предсмертные хрипы жрецов, невыносимый жар драконьего дыхания – все обрезало вязким, бархатным безмолвием чужих покоев.

Девушка рывком села, путаясь в покрывалах, и лишь теперь осознала, что вместо изодранного жертвенного платья ее тело скрывает просторная мужская рубаха из черного шелка. Мысль о том, что ее переодевали и мыли, пока она пребывала в беспамятстве, обожгла щеки удушливым румянцем. Мира наделялась, что все это происходило без присутствия того, кто притащил ее сюда.

Она быстро огляделась, пытаясь понять, куда именно – «сюда».

О боги…

Дыхание сбилось в частый, загнанный ритм, к горлу подкатил горькой комок. Мира узнала и огромную постель Верховного, больше похожую на алтарь, и ковер из черных перьев, и угнетающее убранство княжеской спальни. Надежда, что она ошиблась, умерла, так и не родившись.

С губ сорвался отчаянный стон. Правая рука горела пульсирующим огнем. Мира поднесла запястье к лицу, щурясь в густом сумраке, который скупо разгоняло тусклое свечение магических сфер за пологом ложа.

Изумленный выдох застрял в легких. Глубокие зияющие разрезы, оставленные ритуальными кинжалами, исчезли без единого следа. Безупречно гладкая кожа стерла саму память о пролитой на алтаре крови. Клинок Рунвера тоже заметно померк, превратившись в бледный, едва различимый узор. Зато поверх него налились расплавленным золотом острые зубцы.

Корона. Властный, безоговорочный знак принадлежности.

Клеймо владыки Пепельных Земель теперь намертво впаяно в ее суть. Оно не угасало, подрагивая в такт биению сердца, связывая Миру с тем, кто веками водил за нос целый мир.

Пространство необъятной спальни внезапно дрогнуло. Воздух налился свинцовой тяжестью, от которой заложило уши. Ткань балдахина без единого шороха скользнула в сторону.

Из чернильной гущи покоев безмолвно выступил мужской силуэт. Не первородный монстр, стирающий горные хребты в песок, и не закованный в непробиваемую броню палач. На нем темнели простые, не стесняющие движений одежды из плотного бархата. Черные волосы рассыпались по широким плечам, скрывая часть сурового высокомерного лица. Однако отсутствие доспехов ничуть не умаляло исходящей от него угрозы; напротив, подчеркивало абсолютную неуязвимость.

– Аскарот… – выдохнула Мира надтреснутым шепотом, царапая связки.

Князь шагнул вперед. Густой ворс ковра полностью скрадывал его поступь, отчего приближение владыки казалось бесшумным. Рубиновые радужки вспыхнули во мраке сытым удовлетворением.

– Ты оказалась достаточно проницательна, чтобы разглядеть истину за пепельной бурей, Дева, – низкий баритон вибрировал, пробираясь под ребра и заставляя девичье сердце пропускать удары.

Кайрос остановился у самого края постели.

– И именно это знание – твоя лучшая защита. Но до тех пор, пока ты приносишь пользу.

Гнев, вскормленный ложью и болью, вытеснил остатки липкого страха. Мирослава вскинула подбородок, встречая испепеляющий взор.

– Пользу? Как безропотное орудие, выкованное ради твоего величия? Как живое лезвие, которым ты распорешь мироздание, чтобы залить его кровью? – Она сжала шелковую простыню до хруста в суставах. – Я предпочла бы сгореть на жертвеннике, чем стать твоей безвольной игрушкой! Вейрон хотя бы не прятал свою жестокость за тысячелетним враньем.

На лицо Кайроса упала тень. Он подался вперед, нависая над ней нерушимой, дышащей зноем скалой. Жар обдал лицо Миры, мгновенно высушивая выступившую на лбу испарину.

– Вейрон – горделивый глупец, переоценивший свою значимость. И за это обратился в прах, не оставив после себя даже тени в памяти веков, – ровно процедил владыка.

Его руки опустились на смятый шелк по обе стороны от ее плеч, надежно запирая девушку в ловушку.

– Рунвер лишился правителя. По твоей вине, Мирослава, – веско припечатал он.

– По моей?! – Она яростно дернулась, наплевав на то, что он отрезал все пути к отступлению. Праведный гнев окончательно выжег остатки страха. – Я не просила Вейрона приковывать меня! Не заставляла его бросать тебе вызов и упиваться чужой кровью!