На дальних берегах трясины шла отчаянная бойня. Там черными тенями метались громадные волколаки, принимая на себя беспощадный натиск наступающей вражеской рати. Сквозь стену тумана лавиной надвигались жуткие, массивные ходари с раскрытыми пастями на месте голов.

Приближаясь к огрызающимся зверям, двуликие твари искажались, переламывая свои тела и в точности копируя движения волколаков. А в следующий миг их пасти распахивались еще шире, а из бездонного нутра вырывался вихрь, который с воем всасывал в себя болотную жижу и жизненную силу лесных противников.

Рядом с ходарями вздымались рыхлые, дымящиеся фигуры пепельников. Стоило клыкам волколака разорвать их серую плоть, как пепельники с сухим шелестом рассыпались на мириады тлеющих хлопьев и тут же слеплялись вновь. Стремительно разрастаясь, они оборачивались огромными великанами, неистово крушили деревья и топтали землю тяжелыми горячими ступнями.

Заслон волколаков на суше был окончательно смят. Вода вокруг островка забурлила, и на сухой настил у шалаша начали запрыгивать остроглавы – гибкие хищники с длинными черепами, напоминающими боевые копья. Они передвигались стремительными рваными скачками, а следом за ними прорывались пепельники и ходари, стряхивая с себя зловонную грязь и смыкая плотное кольцо вокруг хлипкого убежища.

Дамир, превозмогая слабость, выполз наружу, с ужасом наблюдая за разверзнувшимся адом на небольшом клочке твердой земли. Гела билась с обступившими ее врагами точно разъяренная рысь. Окровавленные когти оставляли глубокие рваные раны на телах остроглавов, она рычала, угрожающе клацая зубами, и уворачивалась от их копий с невероятной скоростью. Ходари и пепельники не вмешивались в сражение, точно зная, что исход битвы уже определен и им нет резона тратить свои силы на одинокую лесную тварь.

Выбившись из сил, Гела начала отступать, пятясь к Дамиру, когда сверху, сложив огромные крылья, опустился крылатый воин.

Сокрушительный удар могучей лапы пришелся ей прямо в грудь. Девушка отлетела назад, врезавшись спиной в почерневший ствол березы, и тяжело рухнула в грязь. Прежде чем она успела подняться, крыл навис над ней, раздвоенное острие его длинного чешуйчатого хвоста замерло напротив ее запрокинутого лица.

Дамир утробно взревел и рванул вперед, сгребая в кулак рукоять своего ножа. Последний барьер страха и немощи лопнул, обратившись в свирепую ярость. Внутри него поднялась древняя сила – та, что заставляла его предков выходить один на один против чудовищ и стоять насмерть под их неистовым натиском.

Грязная каша чавкнула под его сапогами. Он едва держался на подкашивающихся ногах. Дыхание со свистом вырывалось из пересохшей глотки, каждый шаг отзывался режущей болью, а перед глазами плыла мутная багрово-серая пелена.

В его облике не осталось и следа прежней безрассудной, шальной удали – перед крылатым врагом стоял крепкий, жилистый, но смертельно уставший мальчишка. Грязный, худой и злой – он шатался от крайнего изнурения. Однако в его пальцах, побелевших от судорожной хватки, горела упрямая человеческая ярость, не подвластная страху перед сильными мира сего.

Огромный крыл даже не повернулся в его сторону. Для него этот изможденный смертный был не опаснее болотной мошкары. Из груди Дамира вырвался свистящий выдох, похожий на рык раненого зверя. Ломая сопротивление непослушного тела, он кинулся на Двуликого в грязном и неловком броске, слепо выставляя клинок перед собой. В этот отчаянный удар он вложил все остатки своей угасающей жизни, накопившуюся вину перед Мирой и бессильный гнев человека, которому больше нечего терять.

Холодная сталь, зажатая в его руке, отозвалась мгновенно. Не на магию, которой парень никогда не владел, а на это слепое, самоубийственное упорство смертного. Металл словно дожидался запредельного, чистого отчаяния, чтобы сбросить вековой сон. Деревянная обшивка лопнула с сухим треском, брызнув добела раскаленными щепками. Острые занозы глубоко ушли под кожу ладони, но привычная боль отступила – вместо крови из ран хлынуло нестерпимое чистое сияние, рассекающее болотную мглу.

Реликт ожил.

Темные кольца железа голодно вгрызлись в плоть Дамира, скользнули по сухожилиям и венам, намертво переплавляя кости предплечья в единый монолит. Короткое лезвие ножа начало стремительно вытягиваться и расширяться пока не превратилось в массивный увесистый меч с витым эфесом. Древнее оружие жадно пило волю Дамира, наливаясь тяжестью рудных пластов земли, а взамен возвращало израненному телу неукротимую мощь людского рода.

Дамир взмахнул им наотмашь.

Яростный, всепоглощающий всполох сорвался с бликующего лезвия меча. Безжалостное разящее сияние покатилось над гиблыми топями, испаряя ядовитую дымку на сотни шагов кругом.