Он даже не отрицает. Просто продолжает меня поднимать, продолжает двигаться. Все это дикое, безрассудное и странным образом интимное: как подо мной напрягаются его мышцы, как он не сводит с меня глаз, словно я единственное, что имеет значение, как пот блестит на груди и шее.

Сначала он делает со мной жим лежа, затем приседает, посадив меня на плечи, а потом выполняет какое-то безумное упражнение на трицепс, похожее на аттракцион в парке развлечений.

Но мне ни на секунду не страшно.

Я не боюсь упасть.

— Шеймус! — задыхаясь, хихикаю я, когда он поднимает меня над головой и снова приседает.

— Я могу приседать с весом больше твоего, дорогая, — самодовольно заявляет он, раскрасневшийся и блестящий от пота.

— Не сомневаюсь.

И все же это впечатляет. Его тело создано из силы: ноги словно древесные стволы, грудь широкая и мощная.

Невозможно оторвать взгляд.

Я наклоняюсь и целую его во влажную макушку.

— Я люблю тебя.

— Не отвлекай меня, — легко отвечает он, но его голос теплый и мягкий.

Все в нем в этот миг говорит, что он чувствует то же самое.

В конце концов он укладывает меня на кровать и без сил падает рядом — задыхающийся, полуголый.

— Давай переоденемся.

Теперь каждая уходящая секунда сокращает время, оставшееся до того, что нас ждет.

До решающего столкновения.

Позже, в душе, тишина становится другой — более густой и тяжелой. Словно мы стоим в самом центре бури и притворяемся, будто вокруг спокойно. Я мою ему спину. Он ополаскивает мои волосы.

Развернув меня к себе, пока вода стекает по его щетине и груди, он наконец произносит: — Пора ехать.

Я киваю.

Не спрашиваю куда.

Просто иду за ним.

Всегда.

Это кажется естественным и правильным.

Он наклоняется и целует меня в уголок губ.

— Что бы ни случилось, Зоя… помни: я люблю тебя.

Затем добавляет: — Доверься мне.

И именно тогда я понимаю, насколько все серьезно. Шеймус Маккарти не торгует надеждой. Не раздает обещаний, которых не способен выполнить. Поэтому, если он просит довериться, значит, другого выбора нет.

Я думала, дорога до дома семьи Маккарти займет больше времени. Не знаю почему. Возможно, мне казалось: будь он настолько близко, за Шеймусом пришли бы гораздо раньше.

— Мы уже приехали? — спрашиваю я, когда под колесами хрустит гравий и машина останавливается.

За окном возвышается поместье Маккарти, расположившееся на утесе, словно место из сновидения. Из воды внизу выступают зазубренные скалы, о которые разбиваются зеленоватые, цвета морской пены, волны.

От этого вида захватывает дух.

Но мое сердце бешено колотится.

Мы приехали.

Особняк раскинулся широко и величественно, без тени стеснения демонстрируя свое богатство и влияние. Хотела бы я приехать сюда по другой причине. Хотела бы, чтобы Шеймус с гордостью показывал мне это место.

Хотела бы не чувствовать себя оружием.

Трофеем.

Предупреждением.

Он заявил на меня свои права.

Мы занимались любовью. Говорили слова, которые такие люди, как мы, не произносят, если на их руках нет крови.

Останься.

Моя.

Навсегда.

Я люблю тебя.

Но когда мы переступаем порог, воздух густеет, словно сам дом знает, что мне здесь не место.

Словно предупреждает меня.

Его рука на мгновение крепче сжимает мою, а затем отпускает.

— Возможно, нас ненадолго разлучат, — бормочет он за мгновение до того, как в коридоре появляются другие люди.

— Что? — спрашиваю я.

Но тут появляется он.

Кинан Маккарти.

Мне не нужно объяснять, кто этот мужчина. Я и так знаю. Он похож на Шеймуса, но виски посеребрены сединой, а бороду на волевом подбородке прорезают светлые пряди.

Такому мужчине незачем повышать голос.

Его глаза прищуриваются при виде Шеймуса.

Шеймус притягивает меня чуть ближе.

— Что бы сейчас ни случилось, — едва слышно шепчет он, — я приду за тобой. Ты будешь в безопасности. Не дай себя сломить, Зоя. Я знаю, что ты сможешь.

Затем он смотрит на меня прямо и уверенно.

— Когда мы встретились, ты была Зоей Копыловой. Теперь ты Зоя Маккарти. Никому не позволяй встать у тебя на пути, малышка.

Кинан упирает руки в бока.

— Зоя, это мой отец. Кинан Маккарти. Отец…

Но Кинан обрывает Шеймуса одним взглядом.

— Ты привел гребаную Копылову в мой дом, — произносит он.

Не громко.

Но окончательно.

Шеймус напрягается. Я вижу, как сжимается его челюсть, как сильно он хочет вступить в бой. Но ничего не говорит. Это по-прежнему королевство его отца, а склонить голову приходится даже наследнику.

Кинан коротко указывает пальцами на Шеймуса.

— Ты. Со мной.

Затем его взгляд впивается в меня.

— Ты. К женщинам.

Ни прощания.

Ни поцелуя.

Ни последнего взгляда.

Шеймус отпускает мою руку и уходит.