Я отчаянно киваю, тяжело дыша и широко распахнув глаза.

— Да, сэр. Я твоя.

— Скажи еще раз, — приказывает он, слегка усиливая хватку.

Не настолько, чтобы причинить боль, лишь чтобы напомнить, кто здесь главный.

— Я твоя, — громче произношу я, дрожа. — Каждый сантиметр. Каждая частица меня.

— Хорошая девочка, — мурлычет он. — Теперь можешь кончить.

Он лениво проводит языком по моему клитору.

Разрешение обрушивается на меня, словно волна на камни.

Я рассыпаюсь.

Оргазм пронзает меня — дикий и карающий. Он не спрашивает, а забирает. Мое тело выгибается, натягивая наручники, мышцы сводит, а по краям зрения разливается белизна.

Он наблюдает за всем, продолжая поклоняться мне между бедер, словно этот миг принадлежит ему.

Так и есть.

— Прекрасная, — шепчет он, поднимаясь выше и целуя меня в висок. — Ты так чертовски прекрасна, когда рассыпаешься для меня.

— Я хочу тебя. Хочу все это. Целиком, Шеймус.

Я замираю. Дыхание застревает в горле, словно слишком туго натянутая нить.

— Нет, — мягко произносит он.

Тихий приказ, обернутый бархатом.

— Скажи еще раз. Я хочу снова услышать свое имя.

— Шеймус, — шепчу я.

Теперь его имя едва громче дыхания.

Вздох.

Капитуляция.

— Вот так. Ох, хорошая девочка. Ты ведь заслужила награду, правда?

— Пожалуйста, Шеймус, — снова шепчу я, а потребность дымом обвивает мой голос и натягивает его. — Если ты опять ко мне прикоснешься, это будет слишком…

— Доверься мне.

Он наклоняется. Его рот горячий и опасный. Язык снова проходится по соску, дразнит и мучает, пока мои бедра не начинают сами собой приподниматься.

Мое тело больше не принадлежит мне.

Оно его.

Целиком его.

Я выгибаюсь, без слов умоляя, утопая в мучительной жажде.

— Умоляй меня, — приказывает он хриплым, полным желания голосом. — Я хочу это слышать.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, позволь мне. Мне нужно… пожалуйста, позволь…

— Будешь мне подчиняться?

— Да! — вскрикиваю я, дрожа от невыносимой силы своей потребности. — Обещаю. Я буду хорошей. Буду для тебя такой хорошей.

По щекам текут горячие, неудержимые слезы. Я полностью раскрыта и обнажена, пока он ласкает меня пальцами. Я уже так близко к краю. Сбилась со счета, сколько раз кончила, но теперь мое тело само знает, что делать.

— Шеймус, пожалуйста.

— Вот моя девочка, — бормочет он, почти благоговейно облизывая второй сосок. — Мой ангел. Я разрешаю тебе кончить, любимая.

Его губы касаются округлости груди, словно скрепляют клятву.

— У тебя есть мое разрешение.

Он втягивает сосок в рот. Проводит по моей щеке пальцами, которые кажутся почти нежными.

И я разбиваюсь.

Наслаждение взрывается внутри — жестокое, ослепляющее, огненная буря, которую я не смогла бы остановить, даже если бы захотела.

Кровь грохочет в ушах. Нервы вспыхивают фейерверком — ярким и беспощадным.

Я стону и извиваюсь, каждая частица меня умоляет о большем, пока он ласкает мою киску, теребит клитор, глубоко вводит два пальца и сгибает их, снова и снова с беспощадной точностью находя идеальное место — мою точку G.

Он лижет, втягивает и надавливает, пока я больше не могу выдержать. Пока не растворяюсь под ним, безвольная и задыхающаяся.

А затем он стоит надо мной на коленях.

Наблюдает.

— Я хочу поставить тебя на колени, — спокойно и сдержанно говорит он, расстегивая наручники на моих запястьях. — Хочу взять тебя, любимая.

Я торопливо пытаюсь подчиниться — жадно, отчаянно, — но он медленно качает головой.

— Нет, — бормочет он. — Мне нужно подвести тебя к этому постепенно, верно? Нам нужно время. Больше времени.

Он меняет положение и прижимает толстую головку члена ко входу в меня.

Я ахаю.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда он скользит внутрь.

На этот раз не больно.

На этот раз есть лишь наслаждение — чистое, упоительное наслаждение.

Это сделал со мной он.

Раскрыл меня, заставил кончать так сильно, что я разбилась на части, сделал мокрой, набухшей и готовой принять его. Теперь он входит легко.

И я принимаю его добровольно.

Он медленно и осторожно двигается внутри, а его контроль острее лезвия. Поцелуи мягкие, почти благоговейные.

Он входит снова, и я чувствую, как сильно он себя сдерживает.

Он не из тех мужчин, которые когда-либо сдерживаются.

Но сейчас, ради меня, он это делает.

Он дарит мне заботу.

Уважение.

Возможно, даже любовь.

Он снова и снова двигается во мне, с каждым толчком все глубже и намереннее. На этот раз удовольствие нарастает медленно — тлеющий жар, восхождение к чему-то неизбежному.

— Я снова кончу, сэр, — шепчу я ему в шею, дрожа.

— Теперь назови меня по имени, — рычит он.