— Шеймус, — стону я, сбиваясь с дыхания. — Шеймус, я сейчас… пожалуйста…

— Давай, Зоя, — шепчет он. — Кончай столько раз, сколько захочешь.

Он глубоко входит в меня, и я снова раскалываюсь. Но этот оргазм другой — не такой острый, зато всепоглощающий.

Более глубокий.

Он наполняет меня до самых краев.

Я прижимаюсь грудью к его груди и двигаюсь в такт его толчкам, чувствуя, как дрожит его тело по мере приближения собственной разрядки.

Когда он кончает, его тело дергается, а лоб прижимается к моему.

— Господи, как же это чертовски сладко, — стонет он. — Боже, я люблю тебя, Зоя.

Он медленно и осторожно выходит из меня. Каждое движение наполнено нежностью.

А затем снова оказывается внутри меня — не только физически.

Эмоционально.

Целиком.

Я так устала.

Глаза закрываются, пока он осторожно меня вытирает. Словно я драгоценность.

Словно имею значение.

Моя голова находит свое место у него на плече, руки и ноги становятся невесомыми, плывут в послевкусии наслаждения.

Я хочу его.

Господи, как же я его хочу.

Не знаю, что он со мной сделал.

Я закрываю глаза и погружаюсь в покой, который, надеюсь, будет лишен сновидений.

ГЛАВА 19

ШЕЙМУС

Она засыпает рядом со мной.

Но я не могу уснуть. Прижимаю ее к себе, ощущая мягкое дыхание. Пока она спит, думаю о том, что нас ждет.

Через некоторое время она просыпается, переворачивается и смотрит на меня одним приоткрытым глазом.

— Нам нужно сбежать, — тихо говорит она. — Спрятаться. Уехать туда, где нас больше никто и никогда не найдет. Никто. Только мы, Шеймус.

— Зоя, — шепчу я.

— Если мы уедем сейчас, то сможем скрыться хоть на краю света. Где-нибудь далеко, где никому и в голову не придет нас искать.

Мне невыносимо ее разочаровывать, видит Бог. Но придется.

И не потому, что я сам не хочу именно того, что она предлагает.

Она вздыхает так, словно уже знала мой ответ. Словно просто ждала, когда я произнесу его вслух.

— Я знала, что ты откажешься.

— От нас зависит слишком много людей, — говорю я.

Это самая чистая правда, которую я когда-либо произносил.

Я думаю обо всех: братьях, сестрах, своих людях. Об отце. О матери. И о ее семье. Даже если Зоя пока этого не понимает, они тоже часть происходящего.

Часть нас.

Я должен покончить с тиранией. Должен принести мир.

Мы обязаны завершить эту войну и разорвать цепи, в которых оба родились.

Если я добьюсь успеха, у наших семей — ее и моей — появится больше шансов.

Я целую ее в плечо.

— Мне нужно зачать в тебе своего ребенка, Зоя. И защитить тебя. Сейчас сильнее, чем когда-либо.

— Думаешь, тебя снова арестуют? — спрашивает она тихим, робким голосом.

— Меня разыскивает русская мафия, — невозмутимо отвечаю я. — Так что да. Такие люди, как мы, не могут просто взять и исчезнуть.

— Нет, — мягко соглашается она.

Я перебираю пальцами ее волосы — возможно, чтобы успокоить ее.

А возможно, себя.

— Я хочу быть с тобой, — говорю я. — Несмотря ни на что.

— Куда бы ты уехал, — спрашивает она, — если бы мы могли?

Но не ждет моего ответа.

— Я бы отправилась куда-нибудь в тропики, — продолжает она мечтательно. — У меня никогда не было отпуска на тропическом острове. Думаю, я его заслужила.

Я улыбаюсь тому, как быстро она ответила.

— И чем бы ты занималась во время этого отпуска?

— Лежала бы на пляже с белым песком и грелась на солнце, — бормочет она, устремив взгляд вдаль. — А когда становилось бы слишком жарко, ныряла бы в кристально чистую воду. Собирала ракушки и делала из них поделки. Пила красивые коктейли с маленькими зонтиками.

Она ненадолго умолкает.

— Покупала бы всем подарки. Своей семье. Малышам. Наверное, украшения. Такие, которые я никогда не надела бы на какое-нибудь торжество, но они все равно были бы у меня и сверкали.

Ее голос затихает.

Тяжесть всего происходящего давит на ее грудь — и на мою тоже. Реальность прокладывает себе путь внутрь холодными, беспощадными когтями. Если мы сбежим… в конце пути нас не будет ждать никакого пляжа. Никаких фруктовых коктейлей с крошечными зонтиками. Никакой семьи, которой можно привезти глупые сувениры и потом вместе над ними посмеяться.

— А еще я пробовала бы еду, которой никогда раньше не ела, — добавляет она уже тише. — А ты?

— Ох, не знаю.

Я мягко, криво улыбаюсь, медленно проводя ладонью по теплой обнаженной коже ее спины.

— Думаю, рядом с тобой я был бы счастлив где угодно. Мне бы чертовски повезло.

Она улыбается, а затем так нежно зевает, что внутри меня натягивается какая-то глубокая струна.

— Ты устала, любимая.

— Да, — шепчет она. — Очень.