Он легко скользит внутрь и наружу благодаря моей влаге. Мы движемся вместе в медленном, священном ритме. Его левая рука находит мою, пальцы крепко переплетаются, ладонь прижимается к ладони.

Мы занимаемся любовью так, словно это может быть последний раз. Словно другого такого утра у нас уже не будет.

— Шеймус, — шепчу я, сбиваясь с дыхания. — Я сейчас…

— Кончай, малышка, — заканчивает он за меня. — Кончай. Я хочу почувствовать.

И я кончаю. Рассыпаюсь вокруг него, и он следует за мной, со стоном прижимаясь к моей коже.

Это не так грубо и неистово, как прошлой ночью, но так же сладко.

Так же интимно.

Мне нравится быть соединенной с ним подобным образом.

Нравится ощущать его внутри.

Нравится жар его тела, его тяжесть.

И в этот миг я представляю наше будущее.

Ребенка.

Возможно, в этот раз…

Возможно, именно сейчас я забеременею.

И, может быть, лишь может быть, это положит конец войне.

Когда мы заканчиваем, солнце уже поднимается над горизонтом, окрашивая мир мягким золотом.

Он прижимается лбом к моему плечу, почти по-мальчишески цепляясь за меня. Его кожа влажная, а сердце под ней все еще бешено колотится.

Кончиком пальца я обвожу татуировки на его плечах.

Запоминаю.

Стараюсь удержать этот миг.

Он что-то шепчет — признание, мольбу.

Я киваю… потому что понимаю.

Время ускользает.

Молчание моей семьи слишком острое.

Это не мир.

Это пауза перед ударом.

Как и тишина со стороны его семьи — слишком глубокая, слишком неподвижная.

— Они наблюдают, — шепчет он.

— Я знаю.

Мы лежим, переплетясь телами, и больше ничего не говорим.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала, Шеймус? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Он никогда не поставит меня на передовую. Но, может быть, позволит хоть немного помочь, посвятит в то, что они планируют за закрытыми дверями.

— Они что-то замышляют, — говорит он.

Его глаза твердые и острые, как лед.

— Будь готова. Держись рядом. И, Зоя…

Его голос понижается. Теперь он серьезен. Возможно, это предупреждение.

Или обещание.

А может, и то и другое.

Он приподнимается на локте, и его ярко-синие глаза встречаются с моими.

— Когда я прикажу двигаться, ты двинешься. Без вопросов. Ты меня понимаешь?

Он говорит твердо, но почти мягко, словно не хочет меня пугать, однако должен дать понять: это не просьба.

— Я не шучу, любимая.

— Да, сэр, — шепчу я.

Он медленно моргает, а уголки его губ изгибаются в порочной улыбке.

— Осторожнее с этим, любимая.

Но я знаю, что ему нравится.

Контроль.

Благоговение.

То, как я подчиняюсь, не сдавая себя до конца.

Мне тоже нравится.

И все же в животе сворачивается нечто холодное — ползучий страх, который не исчезает, сколько бы тепла ни было в его прикосновениях.

— Мы едем в дом твоей семьи в Заливе?

Он отвечает не сразу. Просто молча и неподвижно изучает меня, словно решает, какую версию правды я способна пережить.

Наконец кивает.

— Да.

Проходит мгновение.

— Чем больше ты знаешь, тем большей опасности подвергаешься. Поэтому, пожалуйста…

Он тянется ко мне и касается моей руки.

— Прости, что не рассказываю всего.

Это должно пугать меня сильнее.

Но я все равно киваю.

Я ему доверяю.

Не знаю почему.

Просто доверяю.

Он садится и одним движением отбрасывает одеяло, словно сбрасывает с себя что-то еще.

— Пора тренироваться.

— Тренироваться? — Я моргаю, все еще сонная, опутанная теплом и растерянностью. — Сейчас? Что ты имеешь в виду? Ты собираешься…

Но я не заканчиваю вопрос.

Он улыбается — той редкой, хищной улыбкой, которая обещает мне неприятности в самом приятном смысле. И, несмотря ни на что, я чувствую ответную тягу низко в животе, хотя должна быть слишком измучена для любых ощущений.

— Иди сюда, — говорит он. — Будешь помогать.

Как выясняется, помощь заключается в том, чтобы лежать на кровати, изображая живую гантель, пока Шеймус использует меня для силовой тренировки. Я вскрикиваю, когда он впервые поднимает меня прямо в воздух, словно я ничего не вешу. Но его хватка надежна, ладони ровно лежат на моей талии, твердые, как сталь.

В этот миг я для него не человек.

Я нагрузка.

Испытание.

И я смеюсь.

Это абсурдно.

Нелепо.

— Ты сумасшедший! Шеймус, что ты вообще делаешь?

— Тихо, любимая, — отвечает он, нахмурив брови, словно пытается меня отчитать.

Но губы подрагивают, угрожая новой улыбкой.

— Мне нужно поддерживать силу, разве ты не понимаешь? Ты видишь здесь спортзал?

Я громко, задыхаясь, смеюсь.

— Тебе это нравится.