Теперь его голос мягок, почти весел.

— И, похоже, моей новой жене нужно научиться подчиняться мужу.

На нем джинсы и обтягивающая белая футболка. Ткань облегает грудь и руки, словно создана специально для того, чтобы подчеркнуть, насколько он смертоносен. Он опускает руки, расстегивает ремень и медленно вытягивает его из петель. От этого долгого движения мой желудок падает куда-то вниз.

Звук кажется оглушительным.

Окончательным.

Словно захлопнулась дверь.

Снаружи льет дождь. Но здесь тепло, а я вся в огне.

Он размеренно качает головой, а затем тяжело шагает ко мне.

— Руки над головой. Я должен их видеть.

Я подчиняюсь не раздумывая.

Руки взлетают вверх. Я дрожу. Каждый инстинкт кричит мне бежать, но каждый нерв умоляет остаться.

— Хорошо, — говорит он.

Но не называет меня хорошей девочкой.

И это, Господи, причиняет боль. Как фантомная конечность, как лишение чего-то жизненно необходимого. Я изнываю без этих слов. Жажду услышать, что я его хорошая девочка.

Он не сводит с меня глаз. Они темные и непроницаемые, но за ними что-то скрывается.

Нечто опасное.

Уверенное.

Он складывает ремень петлей и резким движением запястья один раз щелкает им.

Хлопок рассекает комнату.

Я вздрагиваю.

Он подходит к кровати и медленно садится, широко расставив ноги. Выглядит совершенно расслабленным, словно для него это привычное дело.

Словно мое наказание — лишь еще одна составляющая его любви.

Он похлопывает себя по коленям.

— Каждый раз, когда мне придется тебя наказывать, ты будешь лежать у меня на коленях, — спокойно говорит он.

Это не обсуждение.

Это закон.

— Если это не наказание, я буду пользоваться ладонью. Если наказание… чем-нибудь другим.

О боже.

Он все продумал. У него есть план, и он готов привести его в исполнение.

— Хорошо, — шепчу я едва слышно.

Он указывает рукой.

— Сейчас. Ложись поперек.

Ноги становятся жидкими, но я подчиняюсь. Дрожа, подаюсь вперед и ложусь поперек его бедер. Его колени крепкие, горячие и неподвижные. Волосы занавесом падают вперед, скрывая мое лицо от мира. Я пытаюсь руками найти равновесие, но единственная надежная опора здесь — он.

Одну тяжелую ладонь он твердо кладет мне на поясницу.

Поднимает ремень.

И опускает.

Кожа ударяет по складке между бедром и изгибом ягодицы. Хлопок громкий, жжение острое. Я вскрикиваю, дыхание застревает в горле.

— Ай.

Мне не совсем больно. Во всяком случае, не так, как обычно воспринимается боль. Удар скорее ошеломляет. Перехватывает дыхание и оставляет после себя нечто другое.

Возбуждение.

Электричество.

— Хорошо, — бормочет он.

И снова опускает ремень.

Два.

Три.

Он размеренно и контролируемо проводит кожаным ремнем по каждой ягодице. Это больше похоже на соблазнение, чем на удары. Каждый ложится с определенной целью, но без насилия.

Еще не наказание.

Пока нет.

Словно он разжигает во мне жар, дразнит гранью боли, уговаривает тело откликнуться.

Уступить.

Он не использует и половины своей силы.

Я это знаю.

Он играет со мной. Проверяет мои пределы.

Разогревает перед чем-то более темным.

Я пока не вижу, что именно приближается, но ощущаю его, словно грозу на горизонте.

— Вот так, — говорит он после шести размеренных ударов.

Откладывает ремень так бережно, словно это не просто орудие, а нечто священное и ценное.

Ритуал.

Затем его горячие, собственнические ладони обхватывают мою задницу и крепко прижимаются к обожженной коже, одновременно успокаивая и клеймя меня.

— Ты хорошая девочка, Зоя.

Я облегченно выдыхаю.

Вот оно.

Его голос почти слишком мягок, обманчиво нежен. Он скользит по моей коже, как шелк, и окутывает меня.

— Не думаю, что тебе нужно суровое наказание. Правда?

Но внутри меня что-то его хочет.

Хочет наказания.

Хочет его заслужить.

Хочет узнать, как далеко он способен зайти.

Хочет почувствовать все, что он может мне дать.

И все же я качаю головой и отвечаю едва слышно: — Нет, сэр.

Я сглатываю.

— Я правда не хотела тебя ослушаться. Мне жаль.

Слова выходят тихими, надломленными, хрупкими, как стекло, упавшее на кафель.

Слеза срывается вниз и падает на пол раньше, чем я успеваю ее заметить. Грудь сжимается.

— Вот так, — снова говорит он, теперь мягче, раз за разом проводя ладонью по моей коже.

Каждое движение одновременно успокаивает и заявляет права.

Утешает и подчиняет.

— Хорошая девочка.

То, как он это произносит…

Господи, как эти слова омывают меня.

Затем его рука смещается и скользит между моих бедер, тыльной стороной пальцев раздвигая их.

Безмолвный приказ.